Книга Придворный: Гоф-медик. Заклинание. Отставник, страница 468 – Николай Дронт

Моё баронство полностью под Хаором. Нет, можно надувать щеки и пыжиться, но для самостоятельного государства у меня слишком плодородная, а потому доходная земля. Отбиться от быстрого набега или продержаться до подхода подмоги смогу, но не больше. Так что моя роль в семейной сцене маленькая, и лезть в политику, имея на руках мелкие карты, я не стану – знаете ли, походя сожрут и не заметят.

— Мамусик, хочешь, я тебе дам по одной баночке?

— Не надо. И сама не мажься. Прибереги для случая.

— Ну, когда он будет… А Стах мне ещё пришлёт, правда?

— Даже не думай! Никаких просьб к барону. Он и так согласился подарить тебе розу. Хватит!

— На весеннее равноденствие будем срезать?

— Да. Для девиц это лучший срок. Сразу полное действие цветка проявится.

— А потом…

— Никаких потом. Я написала барону. Не прямо, а так, намекнула, что до полных шестнадцати лет тебе о замужестве даже думать нельзя.

— Почему так долго? Ещё столько ждать!

— Ему и тогда ещё рано жениться, но для появления наследника баронства могут сделать исключение. Думаю, отец пробьёт решение Дворянского собрания. Если за это время парень не узнает тебя получше и не передумает связываться с такой оторвой.

— А я могу и без замужества, просто так ему бастардика родить. Или доченьку…

— Молчи! Ты говори, да не заговаривайся! Иначе отец живо тебя приструнит!

— Любовь – это не венчальный браслет и не веточка на семейном древе. Она, она… Она как у тебя с папой. Он женился на тебе и не посмотрел, что ты не волшебница, а просто одарённая. Как на него бабушка ни ругалась, отец её не послушал. Зато у вас все дети сильные волшебники. А я ещё и воздушница, в твою родню.

— Маленькая моя! Не торопись жить. Подожди, разберись в своих чувствах. Барон тоже должен созреть, чтобы сделать предложение. У него и другие кандидатки есть. Ранбранды свою девчонку ему сулят, а они герцоги.

— Зато я его люблю! И не торгую собой. Пусть берет меня, какая есть.

Столица шумела. Два чрезвычайных события случилось сразу: назначение торжественного молебна с призывом ангела и возвращение в колонии графа Исвира. Причём до первого осталось чуть больше месяца, а второе произошло громоподобно – быстро, шумно и скандально.

Граф собрал на пирушку своих, говоря словами куплета из старого водевильчика, друзей, приятелей, подруг и прихлебателей. Там благородно заплатил пару мелких карточных долгов, раздарил прорву мелких вещиц, произнёс прощальную речь и отбыл в порт. Именно тогда он и открыл, что убывает к отцу на остров, что там его ждёт женитьба на прекрасной туземной принцессе, что всегда будет помнить время, проведённое в кругу столичных друзей. Затем пробки из бутылок игристого стрельнули в потолок. Пенистое вино полилось в бокалы и было выпито гостями до дна, а хрусталь разбился об пол на счастье.

С ночным отливом графский корабль отплыл навстречу заре. Гости остались гулять до утра. Красиво ушёл граф. И благородно. Да…

Днём забегали кредиторы. Оказывается, уехавший многим оказался должен. Сильно должен. Богатому легко получить кредит, и Исвир запускал по локоть руки в казну богатеев. Вроде разок мелькнуло какое-то облачко, случилась лёгкая задержка с выплатой, так ведь граф подарил актриске золотой (!) ночной горшок, лишь потому чуток не рассчитал. Кредиторы легко соглашались подождать до прибытия из колоний содержания от отца. Если кто настаивал в получении, деньги тут же находились, и успокоенный денежный мешок открывался графу вновь.