Книга Придворный: Гоф-медик. Заклинание. Отставник, страница 233 – Николай Дронт

— Снизить аренду на четверть никак не могу. Если вам снижу – сразу и другие потребуют. Чем они хуже вас? А мне «за просто так» терять четверть доходов совсем не с руки.

Крестьянский староста готовится торговаться, но я вычёркиваю и этот абзац.

— Иначе все подписавшиеся, тридцать два двора, уйдут с моих земель. – Вновь мой тяжкий вздох. – Вся наша страна держится на законе. Слава богам, рабства у нас нет. Любой арендатор имеет право уйти. И ни один владетель не имеет права их задержать.

Обвожу данный абзац и на полях пишу: «Принял к сведению. Управляющему обеспечить окончание всех взаиморасчётов до нового года и убедиться в освобождении домов с участками к сей дате. Барон Тихий». Растапливаю сургуч, накапываю, прикладываю печатку и отдаю бумагу управляющему.

— Обеспечьте выполнение. Какие силы потребны, просите эконома.

Селянин не готов к такому повороту. Видать, они только попугать меня хотели – где мне за месяц-другой взять три десятка семей? А пустая земля дохода не даёт. Но мне такой расход не критичен.

— На освободившиеся участки новых арендаторов из крестьян не искать. Им тоже обидно будет. Селить только отставников из нашего полка, как покойница-герцогиня велела. – Вздох, взгляд в потолок. – Святая женщина! А кандидатуры согласовывать со старостой… Представьтесь, унтер-офицер!

— Яронин Хромой, ваше высокоблагородие!

— Со старостой Яронином Хромым. В первый год с новых арендаторов арендной платы не брать вовсе. Второй и третий годы – половину положенного. С четвёртого брать, как со всех.

Условия для новых арендаторов очень хорошие, но и мне ветераны полезны. После принятия решения разговариваю с Яронином. Тот горд новым званием старосты. Моё решение считает полностью справедливым: офицер родного полка – я же хожу в простом офицерском мундире Горно-Пехотного Зеленоземского – разве пойдёт против своих же солдат? Да ни в жизнь! Опять же мы кровь проливали, нам облегчение после службы положено. А эти сиволапые не служили, а солдатских привилегий требуют. В морду им надо дать, а не желудей. Дукат от меня принимает с достоинством, и, чувствую, золотой ему совсем не противен.

Бывший староста мнётся, но я на него внимания не обращаю. Он с товарищами уже отрезанный ломоть. Слышу, кто-то из присутствующих бормочет: «Крутёхонек!» Но, думаю, я поступил правильно – из предложенных трёх вариантов выбрал один. Не ругался, не угрожал, не торговался. Другое дело, что тридцать семей должны будут поискать себе хозяев. Участки освобождаются редко. Условия у каждого хозяина свои, а времени найти подходящие земли не так много. Уход одинаково плох и хозяину, и арендатору. Но я могу переждать, а вот они едва ли.

В воскресенье первый раз за неделю удалось выспаться без забот. Уехали все столичные, включая дипломатов. Они согласовали текст мирного договора и повезли его на утверждение канцлеру. Компромисс был достигнут, хотя был несколько странен. Вроде всё прекрасно выглядит – моему баронству удалось прирасти кусочком сопредельной землицы. Такой, понимаешь, сектор, прижатый к скале с одной стороны, ограниченный речкой Чистой с другой и длиной от спуска по дороге ровно в одну версту. Места для постройки укреплений хватает, причём с избытком. Хорошо? Великолепно! Дальше – больше: соседи не против постройки форта, охраняющего дорогу. То есть разрешили то, из-за чего двадцать лет назад началась война. И тут выдвигается главное и обязательное условие подписания мира со стороны барона Загорского: камень и все материалы для строительства покупать только в его баронстве!