Книга Миттельшпиль, страница 85 – Шеннон Макгвайр

На него кричали. Читали нотации. Сделали кучу рентгеновских снимков и МРТ и обнаружили, что отчего-то произошло кровоизлияние в мозг, совсем небольшое, но достаточное, чтобы вызвать такие припадки. В то время он не знал подходящих слов. Теперь знает: аневризма, гематома, экхимоз. В то время он переживал только о последствиях повреждения мозга – вдруг он потеряет ту тонкую, невыразимую грань, которая делает его тем, кто он есть. Потом, когда стало ясно, что ничего такого не случилось, он начал беспокоиться о Доджер, звать ее, ждать ответа.

Роджер точно знал, что она жива. Но она ни разу не ответила, так что он начал подозревать, что, быть может, именно это и потерял: не физиологические способности, а сверхъестественные. То, что она с собой сделала, разрушило квантовую запутанность, и, хотя ему удалось спасти Доджер, он не смог удержать их вместе.

Элисон пришла навестить его в больнице только через неделю – принесла коробку со всеми его вещами, которые накопились у нее дома за время их отношений. Ей не нужно было говорить, что все кончено, – ему было достаточно одного взгляда на коробку, чтобы понять, что это значит. К ее чести, она не кричала. К его чести, он не пытался оправдаться. Она просто аккуратно поставила коробку рядом с кроватью, повернулась и ушла.

И вот теперь, пять лет спустя, он стоит в окружении блестящих аспирантов, которые прибыли со всех уголков страны или даже света, и смотрит вслед уезжающей Доджер. Он мог бы попытаться ее позвать – закрыть глаза, назвать ее по имени и надеяться, что она его услышит, – но это был бы верный способ заполучить репутацию маньяка или одержимого бывшего. К тому же она на велосипеде. Даже если они все еще могут связываться, как раньше, она может не справиться с шоком, услышав его у себя в голове, потерять управление и свалиться с велосипеда. Не лучший способ возобновить отношения, которые и так были в лучшем случае… непростыми.

Прежде чем повернуться к остальным членам своей экскурсионной группы, Роджер делает большой глоток кофе.

— Не думал, что мы потеряем одного из вас так скоро. Если кто-то еще хочет от меня убежать, лучше сделайте это прямо сейчас, чтобы моему эго не пришлось страдать несколько раз. Был бы вам премного благодарен. Есть желающие? Нет? В таком случае попытка номер два: меня зовут Роджер Миддлтон, и я открою вам врата, ведущие к чудесам кампуса. Поднимите руки, кто из вас уже здесь бывал.

Они поднимают руки. Все здесь не впервые: они уже приходили сюда вместе с другими абитуриентами, присматривались к месту, пытаясь выбрать, какой именно кампус осветить своим блестящим умом.

Роджер здесь уже пятый год; он плавно перешел от одной ступени к другой, чтобы не разгребать все свои вещи для переезда обратно в Массачусетс, пока это не станет абсолютно необходимо. Даже переездов из общежития в общежитие, а затем в собственную квартиру за пределами кампуса ему хватило, чтобы всерьез задуматься над идеей остаться в Калифорнии. Здесь нет настоящих времен года – нормальным февралем Калифорния так и не обзавелась, – и во все подряд добавляют авокадо, но, если он останется здесь, ему не нужно будет паковать книги, которые он тщательно собирал все пять лет. Это стоит того.

— Отлично, все уже были, – говорит он. – В таком случае кто из вас желает осмотреть лаборатории и библиотеку, а кто хочет пойти на Телеграф-авеню и познакомиться с разнообразной пищей, которая не позволит вашему духу расстаться с телом, пока вы будете здесь обретаться?