Книга Миттельшпиль, страница 84 – Шеннон Макгвайр

— Ты наш гид? – спрашивает Смита. – Ты опоздал, и тут уже назрел бунт.

— Ну, это не первый бунт в моей жизни, – говорит мужчина. – Что-то в моей внешности побуждает людей восставать против меня. Даже когда меня с моей внешностью рядом нет, они все равно бунтуют. Я Роджер Миддлтон, и я открою вам врата, ведущие к чудесам кампуса Калифорнийского университета в Беркли. Пожалуйста, смотрите под ноги, простите меня за мое опоздание и не кормите белок, потому что бывает такое, что они грабят людей, чтобы… Мисс? Вы куда?

Все снова поворачиваются, на этот раз к Доджер, которая уже схватила велосипед и как раз перекидывает ногу через сиденье, крепко сжимая руками руль. Она краснеет, увидев, что они – и он –смотрят на нее.

Затем снова изображает улыбку, как будто та и не исчезала с ее лица.

— Простите, я внезапно вспомнила, что не покормила кота перед тем, как уйти. Еще увидимся, ладно?

Кот достался ей вместе с квартирой, и она его сегодня уже кормила, но это неважно. Что значит еще одна ложь перед лицом всей той лжи, что она уже нагородила, которую она выдает каждый раз, когда изображает искреннюю улыбку, вместо того чтобы открыть рот и закричать? Ложь – ничто. Это валюта, которой она расплачивается за оставшуюся ей жизнь.

Но теперь лжи недостаточно. Роджер побледнел, как только она заговорила, и как он мог не побледнеть? Он не мог увидеть цвет ее волос – самую яркую ее черту – своими собственными глазами, но ее голос все детство звучал у него в голове. Они будто выросли друг у друга в кармане, только рука и перчатка менялись местами, когда возникала необходимость, и он знает ее голос как никто другой – даже лучше, чем она сама, потому что он слышал ее голос не только через ее уши, но и через свои. Она никак не может от него спрятаться. И никогда не могла. И не должна, потому что он не настоящий, не настоящий, не настоящий.

Он просто сон, который однажды едва ее не убил, и ей нельзя снова заснуть. Не теперь, когда она столького добилась. Она не дает ему ответить. Просто машет, отталкивается и жмет, жмет на педали изо всех сил, чтобы как можно быстрее уехать – но слишком медленно, это всегда будет слишком медленно.

Роджер, застыв, стоит перед библиотекой, в полном онемении глядя на стремительно удаляющуюся спину Доджер. «Конечно, она здесь», – полубессознательно думает он. Он ждал, что она вернется в его жизнь, с того самого момента, когда очнулся – промокший, весь в крови – на тротуаре Гарвардской площади. Припадок следовал за припадком: его тело боролось за то, чтобы выжить, пока тело Доджер боролось за то, чтобы умереть. В конце концов он выстоял, и выжили они оба. Он знал это, потому что «загадочное нападение» неизвестного подростка на «совсем еще юное калифорнийское математическое дарование» попало во все газеты даже в Массачусетсе. Говорилось там и о том, что у парня, кем бы он ни был, был новоанглийский акцент, но толку от этого было мало, потому что больше опереться властям было не на что.

Роджеру понадобилось постыдно много времени, чтобы догадаться, что ищут именно его, что Доджер убедила полицию, что это он на нее напал. В свое оправдание он мог сказать, что в это время ему пришлось разгребать кучу проблем. Когда мисс Браун позвонила в администрацию, чтобы спросить о его самочувствии, она узнала, что он там даже не появлялся. Когда стало ясно, что его вообще нет на территории кампуса, из школы позвонили родителям, и после недолгих поисков его нашли возле телефонной будки. Он сидел, прислонившись к стене, прижимая к носу свернутый носовой платок – это был платок Элисон, который он в какой-то момент небрежно сунул в карман и благополучно про него забыл, и вот теперь он оказался так кстати, – потому что из носа все еще шла кровь.