Книга Миттельшпиль, страница 253 – Шеннон Макгвайр

— Мистер Рид говорит, что, когда мы станем Доктриной, мы не будем нуждаться ни в чьей помощи.

— Мистер Рид ошибается, – говорит Роджер. – Вам всегда будет кто-то нужен. Пожалуйста. Позволь мне быть тем, кому ты нужна сейчас.

— Ладно, – шепчет она.

Он ее отпускает. Она протягивает ему ладонь, и он берет ее, слегка вздрогнув от небольшого разряда, пробежавшего между ними. Это не то же самое, что пространство, возникающее между ним и Доджер, но этого достаточно, чтобы знать, что эта девочка – такая же, как они; она и ее брат – оба такие же, и их следует защищать любой ценой.

— Кажется, моя семья только что стала немного больше, – говорит он и позволяет ей вести себя в темноту.

Немного погодя они переходят на бег.

Доджер и Ли катаются по полу почти с минуту, когда хирургическая пила прочерчивает яркую кровоточащую полосу по спине Доджер, и та, вырвавшись, отступает на безопасное расстояние.

Ли смеется – она в восторге от этого захватывающего нарушения первоначального плана.

— Ах, кукушечка, ты такое чудо, такое наслаждение и такая досада, – говорит она, перекладывая пилу в другую руку. Капля крови падает ей на запястье. Она подносит руку ко рту, проводит языком и улыбается. – Разбирать тебя на части будет сплошным удовольствием.

— Держись от меня подальше.

Доджер продолжает отступать. Ей нужно время сделать расчеты, время обнаружить числа, которые ее освободят. Роджер говорит, что нужно забыть о правилах, но именно правила заставляют числа работать. Так что правила всегда останутся при ней. Возможно, это к лучшему. Без них она бы перекроила все на свете, лишь бы Роджер был счастлив.

Вдоль стен расположено алхимическое оборудование, которое они не заметили в спешке. Длинные столы, заставленные склянками и мензурками, различными инструментами алхимического ремесла. Но ножей нет. Нет подходящих ножовок или топоров. Она хватает несколько склянок и, прижимая их к груди, продолжает пятиться. Ли продолжает наступать, и Доджер, с неосознанной легкостью рассчитав траекторию, швыряет в нее склянки. Они бьют Ли по груди и плечам и разбиваются, но Ли только громче смеется.

— В самом деле? Вот как ты со мной дерешься? Бьешь посуду и веришь, что добро победит? Эта история никогда не была про добро и зло. Она про силу и власть. Про тех, кто ими обладает, а кто нет. Кто знает, как ими пользоваться. Прямо сейчас ты обладаешь такой силой, о которой только можно мечтать, но не знаешь, что с ней делать. Есть тысячи способов, как Доктрина могла бы вывести тебя из этой комнаты, но у тебя не хватает ума найти самостоятельно даже один. Ты – воплощенная сила, лежащая в основе вселенной, но все, на что ты способна, – швырнуть в меня пару склянок.

Доджер продолжает отступать. Ударившись обо что-то пяткой, она рискует взглянуть, что там, и обнаруживает, что едва не наступила в ведро с прозрачной жидкостью. Несомненно, это вода или чистящее средство. Если бы она была одна, она бы воспользовалась этой возможностью и смыла бы надписи с кожи, хотя бы ненадолго замедлив ритуал, частью которого они должны были стать. Но она не одна, и Ли наступает.

— У тебя плохо с математикой, и я это так не оставлю, я еще много чего могу швырнуть, – говорит Доджер и, схватив ведро, едва обратив внимание на стройные цепочки алхимических символов, выгравированных по его периметру, выливает его содержимое на атакующую ее женщину.