Книга Книжный магазинчик на острове, страница 107 – Джули Питерс

Харальд лежал рядом и спал. Она сидела, прислонившись к изголовью, подтянув колени – на них покоилась стопка бумаг. Так она и читала все утро. В полдень накатила усталость, и она тоже задремала на час, но стоило проснуться, снова взялась за чтение. Один раз заглянула в телефон: сообщений накопилось много. Ответила только Эмме и Соне. Сарафанное радио, похоже, работало не только на острове, но и в Гамбурге.

— Может, прогуляемся? – спросил Харальд.

Фрике отмахнулась: оставалось страниц восемьдесят, она не хотела отрываться. Нет, не могла. Эта книга – а это была именно книга, пусть и в виде разрозненных листов, – была написана словно специально для нее. Как будто Оле адресовал ее только ей.

Наверное, так и было.

Харальд вернулся как раз в тот момент, когда она дочитывала последнюю страницу и с удовлетворенным вздохом убирала рукопись в папку. Он принес ей поесть – огромный кусок торта со сливками из островного кафе, к нему они заказали в ресторане отеля чайник фризского чая. Фрике и не заметила, как проголодалась.

— Ну что? – спросил Харальд. – Остаешься здесь?

— А ты тогда что будешь делать? – спросила она в ответ.

— Я же вчера сказал. Стану обычным гражданским репортером.

Она рассмеялась – но смех застрял в горле: она поняла, что он говорит серьезно.

— Звучит хорошо, даже, можно сказать, слишком, – сказала она. – Ну, то, что ты хочешь стать гражданским репортером.

— Я просто хочу рассказывать о чем-то позитивном, как ты когда-то.

— Я писала о чудаках, сбежавших от цивилизации, – поправила она.

И тут же вспомнила Бенгта. Его кокосовый пирог с вишней. Камеру Виллема, которой она сделала столько красивых снимков. Кофе на ступеньках вагончика под стук дождя по крыше…

— А что будет с агентством в Бостоне, если ты уйдешь? – спросила Фрике.

— Продадим. Много не выручим, но идея была неплохая, связи тоже. Может, Нэнси заинтересуется. По-моему, она всегда мечтала о чем-то подобном, просто ей не хватало решимости.

Оставался вопрос: а что будет с ней самой?

Харальд даже не предложил ей вернуться одной и вести агентство – оба понимали, что это всегда был его проект, не ее.

Казалось, все само собой складывается. Будто путь уже предначертан и выбора нет.

Но Фрике не так-то просто было уломать.

Вспышки гнева у Эббы случались редко, но от этого Виллем боялся их не меньше.

Сегодня был как раз такой день – он почувствовал это сразу, едва проснувшись. По тому, как она в ванной грохнула дверцей шкафчика, уронила крышку унитаза, как хлопнула входной дверью, уходя вниз, в магазин. И он знал, почему она злится.

Прошла почти неделя с тех пор, как Фрике появилась в книжной лавке. Виллем видел, о чем тогда подумала Эбба: «Теперь все наладится. Фрике здесь».

Но потом умер старина Хансен, и «Фрике здесь» превратилось во «Фрике где-то на острове, но она так поглощена собой, что совсем о нас не думает, что, конечно, понятно – у нее отец умер, – но позвольте, речь идет о будущем магазина, о нашем будущем, о ее будущем, обо всем на свете».

Вслух Эбба этого, разумеется, не говорила, да и не надо было. Ее гнев нарастал. На обстоятельства (неужели Оле не мог подождать со смертью еще пару дней?), на Фрике (неужели нельзя было сразу сказать, что она берет магазин? Еще тогда, в мае?), но прежде всего – на Виллема (зачем было назначать на эту неделю встречу у нотариуса с этим несносным хлыщом, который хочет присоединить нашу лавку к своей империи из тридцати с лишним филиалов и остался единственным претендентом?). И, может быть, немного на себя – за то, что слишком быстро согласилась.