Книга К тебе на полной скорости, страница 41 – Анна Шибитова

Мы с вами ничего друг другу не обещали, кроме приличного поведения на публике. — Не надо сводить всё к договору. — Почему? Вы решили расширить пункты, которые вам эмоционально не нравятся? Его взгляд стал тяжелее. — Вы живёте в моём доме. — По вашей инициативе. — Вы входите в мою жизнь. — Это тоже было частью сделки. — Вы можете делать вид, что доверяете мне, но не настолько, чтобы сказать, куда уходите каждую ночь? А что, если однажды вы не вернётесь? Я сглотнула. — Не драматизируйте. — Я не драматизирую. — Тогда перестаньте вести себя так, будто имеете на меня право. Нолан тяжело вздохнул. — Мне не нужно право, чтобы бояться, что вы однажды не войдёте в эту дверь. Я стояла напротив него, промокшая, измотанная, дрожащая от холода, боли, остатков адреналина и его голоса. Он проник под кожу, заставляя сердце биться в унисон с волнением. Я отвернулась, потому что взгляд Нолана стал невыносим. В нём скользнула уязвимость, что притягивала меня с пугающей силой, вызывая желание прикоснуться, забыть о договоре, дистанции. — Я не просила вас бояться, — вырвалось у меня. — Знаю, — его голос раздался мучительно близко. — И ничего вам не обещала. — Знаю. — Тогда в чём вообще претензия? — В том, что мне не всё равно. Я резко обернулась. — А вот это уже ваша проблема. Нолан усмехнулся. — Да. Уже понял. Я чувствовала на коже холод, поднимающийся от мокрой одежды, и жар, исходящий от него. Тело мгновенно отреагировало на этот контраст. — Нолан, послушайте, — выдохнула я, сохраняя остатки самообладания, — если вам нужен кто-то удобный и благодарный, вы ошиблись адресом. Я не буду отчитываться, просить разрешения или менять свою жизнь из-за вашего страха. — Я не прошу у вас удобства, — ответил он. — Прошу хотя бы не делать вид, что происходящее вас тоже не касается. — Меня касается только то, что вы сейчас переходите границу. — Границу? — переспросил он. — Вы правда хотите говорить со мной о границах этой ночью? Я вскинула подбородок. — Да. — Хорошо. Тогда вот вам граница. — Он смотрел прямо мне в глаза. — Вы можете ненавидеть меня, спорить со мной, лгать, сколько сочтёте нужным. Но не смейте стоять здесь и убеждать, что мне должно быть безразлично, вернётесь вы или нет. Его голос сорвался в конце. Этого хватило, чтобы внутри меня что-то сломалось. — А если я не умею иначе? — прошипела я. — Если это единственное место, где я чувствую себя живой? Вы и это хотите у меня отнять, Нолан? Он выглядел озадаченным. — Я не хочу у вас ничего отнимать. — Тогда перестаньте смотреть на меня так, будто вас это касается. — Уже поздно делать вид, что мне всё равно. Мы стояли так близко, что я видела, как напряглась его челюсть, из груди вырвались неровные вздохи и мимолётные взгляды на мои губы. Отступить было бы разумно, но я не сделала этого. Между нами накопилось слишком много невысказанного, и теперь любое движение казалось опаснее признания. Воздух на кухне сгустился, дождь за окном стих. Остались только мы, свет лампы, моя промокшая одежда, его сжатые руки и осознание того, что может произойти что-то неправильное. И я не была уверена, что хочу это останавливать. — Тогда не делайте вид, что это забота, — прошептала я. — А что это? — Вы мне скажите.

Его взгляд — словно удар невидимой плети, заставивший меня замереть. Секунда, другая… и вот Нолан, словно сорвавшись с цепи, сделал тот последний, почти немыслимый шаг. Поцеловал… Не ласково, не трепетно. Не так, как целуют, когда долго ждал и наконец позволил себе. Это было столкновение: резкое, яростное, сдерживаемое слишком долго движение, в котором пульсировала правда, более живая, чем в половине наших слов. Он не целовал меня — он требовал: «Хватит лгать!» А я отвечала тем же, безмолвно: «Заставь, если осмелишься». Мои губы ответили взрывом, отчаянным вызовом, порождённым из болезненного облегчения, когда долго копившееся напряжение наконец нашло выход. Я ощущала на языке вкус дождя и обжигающее тепло его ладони, которая коснулась моего лица. Но тут Нолан отстранился, и мне потребовалась целая вечность, чтобы осознать, где я, чёрт возьми, нахожусь. — Не надо, — прохрипела, хотя сама не понимала, к чему именно относились эти слова: к нему? Ко мне? К тому, что уже случилось? Нолан опустил руку, сжал и разжал пальцы, пытаясь скрыть эмоции. Но я видела, как тяжело ему даётся эта маска. — Да, — прошептал он. — Не надо. Нолан молча обошёл меня и стремительно покинул кухню, словно спасаясь от чего-то неконтролируемого. Оставшись одна, я побрела к стулу, медленно опустилась и только тогда поняла, что у меня трясутся руки. Пальцами коснулась губ, на которых остался его вкус. Сердце колотилось, как на предельной скорости. Я сидела в тишине, промокшая до нитки, с болью в плече. Поцелуй, рождённый из злости, сказал слишком много. Понимала: этой ночью закончилась не просто ссора, рухнули все прежние границы. И, несмотря на усталость и осознание катастрофы, я не могла не признаться, что нисколько не жалела об этом.