Книга К тебе на полной скорости, страница 16 – Анна Шибитова

Я сел, подтянул к себе планшет с открытым планом и ещё раз посмотрел в список: постное мясо, сложные углеводы, овощи. — Здесь другая граммовка, — заявил я. Ника, расставляя приборы, даже бровью не повела. — Да. Я поднял на неё взгляд. — Это не тот рацион, который был согласован. — Это скорректированный рацион. Невозмутимо произнесла она, точно говорила о пустяке. — Кем? — уточнил я. — Мной. За короткую паузу моего молчания, внутреннее негодование, которое и так уже бурлило после тяжёлого дня, усилилось. — На каком основании? — На основании того, что схема, которую вам прислали, слишком сухая для второй интенсивной тренировки в один день. Ника говорила уверенно, без извинений и оправданий, и это уже был перебор. — Диетолог работает с моей программой не первый сезон, — выпалил я. — Я не говорю, что программа плохая. — Тогда что именно вы говорите? Ника закончила расставлять приборы, выпрямилась и, наконец посмотрела мне прямо в глаза. Спокойным и даже холодным взглядом. Это выглядело хуже обычной дерзости, потому что в нём отсутствовало желание произвести впечатление, только полная уверенность в своей правоте. — Если съесть это так, после нагрузки, к ночи у вас не останется сил, а утром будете чувствовать себя разбитым. Я всегда сдержанно относился к разногласиям, особенно в спорте, где это обычное дело: инженеры, тренеры, врачи спорили по своим вопросам, опираясь на факты. Но когда невысокая, стройная девушка, появившаяся лишь вчера, заявила, что мой специалист составил рацион хуже, чем она, это было неожиданно. — Довольно смелое заявление, — произнёс я. — Нет, практичное. Вот теперь в её голосе прозвучал явный вызов, едва уловимый, но я его расслышал. — Давно вы работаете со спортивным питанием? — поинтересовался я. — Достаточно, чтобы понять, когда схема написана безупречно, но она не подходит для реальной жизни. — Конкретнее, — запросил я. Ника подошла к столу и показала на планшете, что поменяла. Немного подкорректировала соотношение белков и углеводов, увеличила жиры, убрала часть овощей, которые выглядели полезно, но давали только объём, и добавила поздний перекус. Я старался сосредоточиться, но внезапно в нос ворвался свежий, цитрусовый аромат её духов, полностью завладевший моим вниманием. На мгновение я забылся, где нахожусь. — У вас две интенсивные нагрузки, — начала она. Мне пришлось приложить усилия и сконцентрироваться. — Плюс стресс по графику, недосып прошлой ночи, судя по вашему времени подъёма и кофеину с утра. На такой день этот вариант безопаснее. — Безопаснее? — В смысле — меньше шансов, что организм сорвётся. Я переводил взгляд с таблицы на Нику и обратно. Сразу стало ясно: это не пустые слова. Я жутко взбесился. Даже если она права, это не давало ей полномочий вмешиваться в мои дела. Однако вместе с негодованием в груди расцвело неясное ощущение, будто в меня вдохнули чистого воздуха, затронувшее что-то живое в глубине души. — И вы решили изменить схему, не поставив меня заранее в известность? — поинтересовался я, сохраняя невозмутимость. — Я поставила вас в известность сейчас. — После того как уже всё приготовили. — Потому что, если бы я сначала пришла согласовывать, мы бы потратили время на спор, а не на решение.

Я протяжно вздохнул. — Часто вы берёте на себя инициативу? — фыркнул я. Ника слегка прищурилась. — Только когда вижу, что иначе будет хуже. Внутренние негодование, смешанное с неизведанным чувством, усилилось. — В моём доме решения принимаются не по принципу «я так вижу», — процедил я, продолжая нападки. На удивление мне понравились колкие ответы Ники. — А по принципу «ждать официального разрешения на то, что и так очевидно»? — По принципу субординации. — Даже когда она вредит делу? Переведя взгляд с Ники на планшет, я просмотрел тренировочный план, сегодняшнее занятие и бегло ознакомился с рекомендациями по восстановлению. Она не суетилась, понимая, что я её проверяю. Ника стояла неподвижно, слегка опираясь на островок. В её молчании не было ни страха, ни желания угодить, лишь твёрдая уверенность. Через минуту удостоверился: Ника действительно права. Не во всём, но её поправка вполне логична. Я отложил планшет. Ника выглядела так же непроницаемо, будто моя похвала ей вовсе не нужна, и почему-то это задело. — В следующий раз заранее сообщите о корректировке, — проговорил я, продолжая напор. — Если будет время на согласование — сообщу до. — Это не обсуждение. — Я поняла, — согласилась Ника. Но я предчувствовал, что подобное повторится. — Где вы научились так работать с рационами? — Мой голос стал ровнее. Ника едва заметно вздрогнула. — В разных местах. — Это не ответ. — Другого у меня нет. — Вы всегда так болезненно реагируете на вопросы? — спросил я. — Только на ненужные. — А этот ненужный? — Да. — В её тоне скользнула не агрессия, скорее инстинктивная защита. — На завтрашний день оставьте эту корректировку. Я сообщу диетологу. Ника подняла глаза, и на секунду её оборона рухнула. Впервые за вечер она выглядела удивлённой. Словно за защитной маской мелькнула настоящая Ника — мягкая и нежная, но вынужденная подавлять эти качества в себе. Если наши споры так действуют на нас обоих, то я готов продолжать эту игру. — Хорошо, — тише ответила она. — Можете идти. — А ужин? — Я справлюсь. Ника молча кивнула и вышла из кухни. Оставшись один, принялся за ужин. Еда превзошла все ожидания, не только вкусом, но и влиянием на самочувствие. Уже после половины порции я осознал, что Ника права. После ужина поднялся в кабинет и ещё полчаса сидел над отчётами, отвечал на письма и пытался спланировать завтрашний день, но ничего не выходило. Мои мысли постоянно возвращались к Нике, к тому, как она выглядела во время нашего спора и моих возникших ощущений. Её лицо не просто красивое, а необычно живое и выразительное. В каждом её движении, во взгляде чувствовалось постоянное усилие, как будто внутри Ники работал механизм, превращающий эмоции в самоконтроль. Откинулся в кресле, на секунду прикрыв глаза. Злость всё ещё бурлила, но и любопытство не отпускало. Опасное сочетание: интерес требовал внимания, а это уже слишком близко. Я не должен сближаться с Никой, но, как показал вечер, одного моего нежелания может оказаться мало.