Книга Отпустить 10-го, страница 98 – Хлоя Уолш

— О да. — Гибс расплылся в улыбке, но через секунду нахмурился. — Погоди-ка, — подозрительно сощурился он. — Ты ведь не подкатывал к Клэр, пока искал себе подружку?

— Нет, Гибс, — прыснул Фили. — О таком счастье я даже не мечтал.

— Супер. Вот и не мечтай дальше. Я ведь не такой сдержанный, как Хью. — Продолжая буравить Патрика взглядом, Гибс кивнул на меня. — Только позарься на Клэр, и тебе не жить, Патрик Десмонд Фили. — Он выразительно чиркнул пальцем по горлу. — За этим ангельским личиком таится безжалостный убийца. И ты с ним познакомишься, если решишь посягнуть на медвежонка Клэр. Уяснил?

— Уяснил, Гибс. — Фили кусал губы, чтобы не расхохотаться. (Я не сдержался и зажал рот ладонью.) — Торжественно клянусь никогда не посягать на медвежонка Клэр, — с весельем в голосе заключил он.

— Отлично, — успокоился Гибс. — А то я буду скучать по тебе, когда убью. — Он с улыбкой помахал между нами пальцем. — Теперь мирись-мирись и больше не дерись.

Подавив стон, Фили развернулся ко мне.

— Прости, что не сказал про Лиззи. — Он страдальчески вздохнул и добавил: — Так или иначе, я получил ответ и больше не посмотрю в ее сторону, если она так много для тебя значит.

— Очень много. — Моя злость еще не выветрилась, но раз Патрик пошел на мировую, не было смысла затягивать конфликт. — И я не трус. Просто... не люблю торопить события.

— Каждому свое. Ты не торопишь, а я не лезу, — грустно улыбнулся Фили, протягивая мне руку. — Мир?

— Да, чувак. — Мы скрепили наш уговор рукопожатием. — Мир.

Первый раз я порезалась весной, когда чистила яблоко. Нож случайно полоснул по кончику пальца. Затем вспышка боли, кровь — и странное озарение. Оно врезалось в память, потому что помогло пережить паршивый день.

Во второй раз травма получилась почти случайной: я держала миску с горячей овсянкой. Отчетливо помню, как сижу на диване, глядя в дымящуюся миску у себя на коленях, а после медленно наклоняю ее, чтобы почувствовать ожог. Густая каша стекает вниз, и в кожу словно вонзается тысяча игл.

Боль пришла мгновенно, и это было восхитительно.

В третий раз о случайности не шло и речи, хотя со стороны казалось наоборот. Я устроилась в ночной рубашке перед камином, вытянув пятки к пылающему огню и даже не вздрагивала, когда искры попадали мне на ноги. Родные ничего не замечали, пока на подол не прилетела раскаленная головешка. Рубашка вспыхнула, меня бросились раздевать, однако никто не заподозрил неладное, списав все на мою неосторожность.

Раньше, чтобы избавиться от невыносимого давления в голове, я царапала себя до крови, обваривала кипятком в ванне, но все это не шло ни в какое сравнение с лезвием ножа.

Так я подсела на боль.

На временное облегчение от боли.

Невидимой глазу.

Боли, терзавшей рассудок.

Я старательно прятала шрамы под многочисленными браслетами и свободной одеждой. Оберегала свою тайную отдушину так, словно от нее зависела моя жизнь, хотя в плохие дни она действительно от нее зависела.

Моим оружием была сталь, а плоть — полем боя, где я вела внутреннюю войну с теми частями тела, которые нельзя исцелить. Битва началась с внутренней стороны бедер, а когда там не осталось места, перекочевала на живот, с живота на грудь и, наконец, на запястья.