Книга Отпустить 10-го, страница 157 – Хлоя Уолш

— Сложный вопрос. — Я задумчиво потер подбородок. — Ученый во мне говорит «нет», а католик — «да».

Растянувшись на траве, я приподнялся на локтях и повернулся к ней.

— А ты веришь в рай?

— Нет, — покачала головой Лиз. — Уже нет.

— Почему?

— Я больше ни во что не верю, — ответила она, не поднимая глаз от венка из маргариток, который плела. — Раньше верила, а сейчас нет. — Лиз снова покачала головой. — Наверное, у меня внутри что-то сломалось.

— Ничего в тебе не сломалось, — сердито возразил я. — Просто ты грустишь. Это нормальное явление.

— Не просто грущу, — шепнула она, сминая веночек в кулаке. — Я злюсь.

— Тоже вполне нормальное явление.

— Серьезно? — Всхлипнув, она подняла на меня грустные голубые глаза, и под их взглядом желудок скрутило в узел. — Получается, со мной все нормально?

— Сейчас, может, и нет. — Сердце мучительно екнуло — столько боли звучало в ее голосе. — Но рано или поздно будет.

— А если нет? — Лиз снова смахнула с ресниц слезинку. — Вдруг я никогда не стану нормальной?

— Станешь, Лиз.

— А если нет, Хью? — выдавила она, забираясь ко мне на колени. — Что тогда?

— А ничего. — Выпрямившись, я заключил ее в объятия и шепнул: — Какая бы ты ни была — веселая, грустная, — я всегда с тобой.

— Правда?

— Правда. Всегда и во всем.

ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ КИВА КЭТРИН ЯНГ

ЛЮБЯЩАЯ ДОЧЬ, СЕСТРА, ДРУГ

30 апреля 1981 — 24 апреля 2000

НАВЕКИ ВОСЕМНАДЦАТИЛЕТНЯЯ

У разрытой могилы женщина исполняла на гитаре «Landslide» группы Fleetwood Mac, однако я не обращала на нее ни малейшего внимания и старательно напрягала слух в надежде уловить приглушенное царапанье. Уловить и крикнуть, чтобы гроб не опускали в землю.

А потом объяснить священнику: сестра впала в затяжной сон, но сейчас, неделю спустя, очнулась, и ее нужно срочно достать из деревянного ящика.

Скорее, Кива, время поджимает.

Просыпайся и кричи, ругайся, плачь...

Хоть что-нибудь!

Оцепенев, я смотрела, как маму усадили на стул, а рыдающий отец упал на колени перед могилой и молил глухого к нам Бога воскресить дочь.

В полном одиночестве я стояла чуть поодаль, глядя, как мужчины в черных костюмах опускают гроб с телом сестры в землю.

Кива была там.

Внутри деревянного ящика.

Стиснув руки, я мысленно внушала сестре издать хоть какой-нибудь звук, чтобы люди в траурной одежде поняли, что ошиблись.

Ее голос.

Глаза.

Ее улыбка.

Последние мгновения.

Нет, не верю.

Ей рано умирать.

Моя старшая сестра.

Единственная сестра.

Она больше не вернется.

Нет.

Нет.

Нет!

Кто-то ласково расцепил мои ладони, а потом сплел пальцы с моими.

Даже не глядя, я поняла, чья ладонь накрыла мою.

Я ощущала его присутствие: такое осязаемое, надежное, безопасное.

Он единственный будил во мне хотя бы намек на чувства.

Вцепившись в руку Хью, я молча смотрела, как похороны сестры медленно подходят к концу.

Она легла в могилу.

На гроб полетели пригоршни земли — доказательство, что Кива уже не вернется.

Ошибки нет.

Кива умерла.

Навсегда.

«Бог забрал ее душу в рай», — сказал моим родителям священник, вот только он забыл упомянуть, что Кива забрала с собой и частичку моей души.

Знаю, забрала.

Часть меня осталась вместе с ней на кладбище.

В сердце, где раньше была Кива, зияла дыра.

Где была моя способность чувствовать.