Книга Когда не все дома, страница 84 – Мария Болдина

Вика с сомнением посмотрела на Алексея. Слова — это только слова. Пообещать можно и луну с неба. А жизнь измотает, лишит сил и человек пожалеет о сказанном когда-то, а то и вовсе забудет об обещанном. Нелепо требовать обещаний в такой день как сегодня. И верить опасно, и не верить нельзя. А впереди у них простиралось ещё полгода до родов, когда слова и дела перемелются и плотно спрессуются в железобетонную стену семейного быта, о который, как известно, разбилась любовная лодка.

На лице Виктории тенью лежали грядущие заботы. Алексей обнял жену и вытер её слёзы шершавой ладонью:

— Что мне сделать, чтобы ты не плакала?

— Гормоны, наверное. Каждый день, как из крана… Самой надоело.

— Тогда плачь… Я в гормонах мало понимаю, нас в обзорке по судебной медицине просто предупредили, что они есть, но в доказательную базу не входят.

— Ты… Ты… — Вика хлюпнула носом, — салфетки мне подай, юморист.

* * *

Алексей ненавидел собственную беспомощность. Время хитро завернуло на второй круг. Снова врачебные диагнозы били без промаха и корёжили жизнь. И если в первый раз Алексей выстоял после такого удара, то смотреть, как шатает от душевной боли и страха любимую женщину… И не было перед ними безболезненного решения. Оставалось молиться о чуде. Честно сказать, молиться Половцов не умел. Не то чтобы не верил, но просить у неба не получалось. Не было смирения в душе, о котором всё чаще вспоминал в разговорах его старый дед. Но и бунта против несправедливости мира не было — любое возмущение грозило разрушить то хрупкое, за что ещё можно было держаться и не падать, не терять себя.

Смиряться… Как? Противостоять… Чему? Ответов не было.

Виктория категорически запретила мужу присутствовать при родах. Заявила, что справилась в прошлый раз и в этот раз как-то не рассчитывает на мужское внимание. Алексей пытался уверить жену: он видел и кровь, и боль, не спасует, поддержит, морально и физически. Вон, в сети, рассказов о том, как муж во время родов держал за руку и сопереживал, воз и маленькая тележка. Но Вика на эти доводы ответила, что тоже видела-слышала-читала, но не вдохновилась и демонстрировать свои кровь и боль не намерена. Пришлось мужчине уступить, и он маялся под окнами роддома. Конечно, можно было бы сидеть в больничном коридоре, но там ему становилось совсем невыносимо.

А на улице было лето и пыльный асфальт, который он мерил шагами: двадцать в одну сторону, разворот, двадцать в другую. Неожиданно кто-то пристроился рядом и пошёл в ногу. Половцов оглянулся. Андрей, муж Викиной подруги, отрапортовал:

— Ольга прислала узнать, как тут?

— Пока никак…

— Тебе в окно что ли махнут? — Андрей окинул взглядом четырёхэтажное здание.

— Акушерка обещала позвонить, — объяснил Алексей.

— Акушерок прикормил? Это хорошо. Свой человек в роддоме ещё пригодится. Нам же через месяц тоже сюда…

Алексей кивнул собрату по счастью.

И тут зазвонил телефон. Половцов выслушал отчёт и рванул ко входу, даже не попрощавшись.

В послеродовой палате у жены было подозрительно спокойно. Вика лежала, укрытая по пояс пышным одеялом в мелкий цветочек. Кроху пристроили рядом в специальной кроватке — прозрачном пластиковом поддоне, закреплённом на высокой тележке.

— Как ты? — Алексей пристально посмотрел в лицо жены, больше надеясь на "результаты первичного осмотра", чем на правдивый ответ. Если и есть какие-то разрывы и прочие неурядицы, о которых он тайком прочёл в интернете, то его Вика, так уж повелось, жаловаться не станет.