Книга Развод. Раскрашу жизнь заново, страница 24 – Марина Безрукова

Запрыгнув на велосипед, помчала к дому. От радости хотелось петь, но я то и дело прислушивалась к себе – не исчезло ли? не исчезло ли желание рисовать? Тревога усиливалась еще и от того, что с собой из дома я увезла лишь минимальное количество грунтовки, красок и инструментов.

Сама не понимала, зачем их забирала, ведь с творчеством я рассталась навсегда. Наверное, по привычке. Так я думала. А сейчас благодарила небо, море, Дину, голубей, выпрыгивающих из-под колес, за то, что я снова хочу творить!

В квартире кинулась в кладовку, где лежала неразобранная спортивная сумка. Почти сплясала джигу, когда увидела, что есть краски нужных оттенков. И совсем большой удачей оказался маленький, завалявшийся на дне холст.

Нетерпеливо нанесла грунтовку. Ждать, когда высохнет, сил не было, поэтому на помощь пришел фен. А дальше… Дальше я на пару часов вообще выпала из реальности.

Очнулась только, когда легли последние штрихи и с сожалением вздохнула. Золотистой и серебряной краски нет, значит, необычного свечения, что я увидела сквозь волны, сегодня не достичь.

Придется потерпеть до завтра. А пока… пока можно заказать всё необходимое на маркетплейсе. Нашла в прихожей брошенный телефон. Прикусила губу, увидев от Дины пропущенные вызовы и сообщения.

«У меня всё в порядке», - быстро набрала в ответ. Разговаривать ни с кем не хотелось.

Ждать несколько дней, когда привезут холсты и краски, сил не было. Каждую минуту я до дрожи боялась, что желание творить вновь исчезнет. По этой же причине, даже спать ложиться было страшно. А вдруг?..

Решила утром поехать в «Леонардо» - уж там-то есть всё, что мне нужно. Велосипед очень пригодился.

До вечера ходила вокруг стола, плотоядно поглядывала на приготовленные инструменты, но не решалась начать. Было страшно. Потому что из груди рвалось нечто. И оно грозило быть совсем несветлым и нерадостным.

Бушевала боль, требовала выхода. Словно наконец-то проснулась от спячки и потребовала вывести ее свободу.

Я тянула время. Тщательно свернула в пучок волосы, расставила баночки, разложила шпатели, приготовила холст. Замерла, касаясь полотна кончиками пальцев. Как слепой, провела по шершавой поверхности.

Медленно надела фартук, вытерла о джинсы вспотевшие ладони и, облизав пересохшие губы, нанесла первый мазок…

* * *

— У тебя точно всё в порядке, Полин?

Голос Дины звучал настороженно. Так разговаривают с сумасшедшими, чтобы не вызвать агрессию.

Я звонко рассмеялась.

— У меня всё отлично, Диночка! Лучше и быть не может!

И всё же чувствовалось, Дина не верит. Наверное, гадает, не истерика ли у меня?

— Я вижу тебя на велике каждый день, - осторожно сказала она. – Это обнадеживает. Но почему ты уже две недели не хочешь со мной встретиться?

— Не спрашивай, Диночка, умоляю, - попросила я. – Подожди еще пару деньков, и я позову тебя в гости. Пожалуйста.

Губы сами собой расплылись в улыбке. У стены в комнате стояло десять картин.

Я сделала это! На эти две недели я стала одержимой.

Сначала это были абстрактные мазки, полные боли и отчаяния, темные, как беззвездная ночь. Потом сквозь погребальный плащ скорби прорвались цветы. Не нежные, как это было в прошлом, а дикие, яростные, порой, с острыми хищными шипами.

Ими они вспарывали броню, которой я прикрылась, пробивались к солнцу сквозь трещины, кричали на весь мир о том, что я, несмотря ни на что, хочу жить.