Книга Развод. Раскрашу жизнь заново, страница 108 – Марина Безрукова

— Полиночка, я вспомнила.

— Что? Что вы вспомнили, - я устало потерла лоб пальцами.

Наверное, хочет что-нибудь забрать из квартиры или сказать, что должны прийти сантехники проверить счетчики.

— Я вспомнила, в какой деревне может укрываться Клавдия! Помните, она говорила, будто картины писала в деревне? Так вот, когда она пряталась от нас, то отсиживалась именно там. Это недалеко. Она врет, что под Архангельском. Сережа нас отвезет, я договорилась.

— Какой Сережа? Нет, Роза Михайловна, я никуда не поеду… Не до того мне сейчас. И потом, что это даст? Зачем?

— Как зачем? Пусть она расскажет, кто ее надоумил выступить против вас. Я, конечно, почти старуха, и вы можете меня не слушать, но… Слишком много неприятностей у вас в последнее время. Таких совпадений не бывает.

Я неотрывно смотрела в окно на голые, озябшие деревья. Лишенные одежды, они казались совсем хрупкими. Каждая ветка была пропитана дождем, я представила, как вода просачивается в ложбинки коры, в ствол, и передернула от холода плечами.

Вот так и Олег впустил мне под кожу яд, затуманил сознание, вызвал из преисподней забытые чувства гнева и отчаяния. Этого он и добивался.

Перессорил меня со всеми, заставил испугаться и подчиниться. Снова сделал меня прокаженной, от которой шарахаются добрые люди.

А я, как дурочка ему подыграла. Повелась на его манипуляции.

Мне стало безумно стыдно. Я приложила ладонь к прохладному стеклу. Холод меня отрезвил.

— Когда едем, Роза Михайловна?

Деревня, куда нас привез немногословный сын, выглядела, как умирающий, которому осталось совсем недолго.

Дома скрючились от времени и непогоды. Облупившаяся на стенах краска обнажила почерневшую древесину, местами покрытую плесенью. Провисшие крыши, неживые печные трубы, дорога, истерзанная колесами – всё заброшено, позабыто.

Я с сомнением посмотрела сквозь запотевшие стекла на покосившиеся избенки. Разве может здесь кто-то жить?

— Во-о-он тот дом, кажется,- указала Роза Михайловна.

Открыв дверцу, она смело спрыгнула в жирную грязь. Та утробно чавкнула, с радостью пожирая лакированные боты. Помедлив, я тоже выбралась наружу. Воздух был пропитан запахом сырой земли и гниющих листьев. У покосившегося забора с прорехами кое-где лежал снег.

Дом, к которому мы прошли по узкой тропке, застеленной досками, выглядел гораздо лучше своих собратьев. Но и его сырые стены покрывал мох и лишайник. Роза Михайловна оглянулась на сына, который остался курить под навесом, и сильно постучала в дверь.

— Клавдия! Клавдия, ты здесь?

Я была уверена, что никто нам не откроет. Где-то на крыше закаркали вороны, словно предупреждали хозяев о непрошенных гостях. Роза Михайловна постучала еще раз.

К моему удивлению, дверь приоткрылась, и из сеней выглянула Клавдия.

— Ну, привет, пропажа, - грубовато поздоровалась Роза Михайловна. – В дом пустишь? Или тут поговорим?

Клавдия внимательно посмотрела на Розу, потом на меня и молча распахнула дверь.

* * *

— Эх, Клавка, Клавка… Вот куда тебя вечно несет? Ведь Бог в макушку поцеловал, талант дал, а ты… Профукала всё, пропила.

Роза Михайловна сокрушенно покачала головой.

— Не пью я больше,- мрачно сказала Клавдия и потерла пальцем старую клеенку, на которой притулились щербатые чашки и сахарница с мутными стенками. – В больницу тут попала, - она шмыгнула, вытерла нос. – Сказали, нельзя ни капли. Некроз поджелудочной. Одной ногой уж там я теперь, где и Владик мой.