Книга После развода. Дойти до края, страница 117 – Марина Безрукова

— Ну же! Что застыл?

Через несколько секунд каталка уже мчалась к карете «скорой помощи». Придерживая Таню за руку, рядом бежала врач, следом торопился фельдшер.

— Куда вы ее? – успел спросить я.

— В Боткина.

Взвыли истошно сирены, хлопнули дверцы, «скорая» тронулась с места, быстро набрала скорость и выехала на улицу, где уже расступились машины.

Всю ночь я просидел в приемном покое под ярким холодным светом. Время тянулось бесконечно, и каждую минуту казалось, что что-то идет не так. В голове было пусто, и стучала лишь одна мысль: только бы с Таней всё было хорошо. О ребенке я старался не думать.

Еще как только приехал, отослал сообщение Лере. Просил не беспокоиться, но ничего конкретного не рассказал. Боялся, что она испугается. Уже после полуночи вспомнил, что не предупредил Катю.

— Ты меня разбудил, - недовольно зевнула она в трубку.

Что случилось с Таней, она даже не поинтересовалась.

Зачем? Зачем я оставил ее одну? Я зациклился на этом вопросе, ходил по кругу, понимая, что мучаю себя напрасно. Никто не мог знать, что так случится.

Да просто ты привык, что Таня всё делает сама. Не ноет, не ждет помощи, не жалуется.

Горькое чувство сожаления стиснуло изнутри, как будто в том, что произошло, был виноват только я. Я вспомнил, как я радовался, когда узнал, что Таня ждет ребенка. Сына. Моего сына. А потом… потом быстро привык и уже воспринимал ее состояние, как само собой разумеющееся.

Нужно было беречь! На руках носить. Потребовать, чтобы прекратила бегать в магазин, легла и лежала. Гуляла, ела творог с ягодами, выбирала одежки для малыша и смотрела в приложении, как он подрос за неделю.

У меня затряслись руки. Я преступник. Самый настоящий эгоист, который увлекся разборками с Юлей, воспитанием Кати, закопался по уши в работе, делал всё, что угодно, только не то, что должен делать мужчина, чья женщина носит ребенка. Его ребенка.

Несколько раз я пытался заговорить с кем-то из медицинского персонала, меня слушали вскользь, всем видом показывая, что до меня им нет никакого дела. Я путался, объяснял, но меня осаждали коротким: ждите!

И я покорно опускался на холодное металлическое сиденье, как пес, которого оставил хозяин, приказав ждать. Домой уехать боялся. Казалось, стоит только покинуть это пропахшее лекарствами и дезинфицирующими средствами место, как ситуация выйдет из-под контроля и случится непоправимое.

Перед глазами так и стояла лужица крови, которая пропитала всю юбку, лизнула ремешок босоножек и застыла кривым потеком на щиколотке.

К утру задремал, неуклюже привалившись в угол. Очнулся оттого, что меня трясли за плечо.

— Вы родственник Ковалевой?

Я вскочил и, не обращая внимания на боль в затекшей шее, прохрипел:

— Да, я. Я ее муж. Как она?

Через полминуты, сжав пальцами переносицу, затряс головой:

— Подождите, подождите… Я ничего не понял. С ней всё в порядке? А ребенок?

Женщина-врач замолчала, и я испугался, что сейчас она развернется и уйдет.

— Давайте присядем, - мягко сказала она и потянула меня к креслу.

Села боком, поджав ноги в зеленых брюках. На ногах у нее были белые округлые тапочки.

— Вследствие падения и травмы живота у вашей супруги произошла полная отслойка плаценты, - медленно заговорила она. – У плода развилась гипоксия. Но в первую очередь создалась угроза жизни матери. Поэтому мы применили экстренное кесарево сечение. Ребенок 800 граммов, мальчик, он находится в отделении реанимации и интенсивной терапии.