Книга Осень, когда я всё узнала, страница 53 – Марина Безрукова

Гигантским усилием воли я заставила себя сконцентрироваться на разноцветных тряпочках. Как заправский фокусник, принялась выуживать их из мешка. Вдруг моль завелась? Замелькали болотный, рыжий, коричневый, песочный, сверкнул вишневый и изумрудный. Всё это добро летело на спинку стула, падало, наслаиваясь друг на друга, превращалось в бесформенную кучу.

Фуух, кажется всё. Я еще раз окинула взглядом получившееся безобразие и неожиданно замерла на месте. Отошла на два шага назад. Потом вправо-влево, но видение не исчезало. В разноцветном нагромождении мне явственно мерещилась Света. В чем-то необычном и экстравагантном. И обязательно с вишневым цветком.

Я осторожно убрала один платок, потянув за длинный хвост, накинула на остальное полосатый бежевый с песочным шарф. Он прекрасно смягчил болотный и уравновесил оранжевый. Быстро-быстро присборила вишневый, и будто кнопку прижала к тому месту, где представлялось плечо.

Весь вечер ходила вокруг стула, прикидывала, что же я вижу. Потом легла на пол, посмотрела с другого ракурса и это сработало. Через пять минут цветные карандаши лихорадочно заскрипели по бумаге, набрасывая образ.

— Ты с ума сошла, - прошипел Дима, когда в два часа ночи зажужжала негромко швейная машинка. – Спать не даешь.

— Тебя никто здесь не держит, - огрызнулась я, продолжая работу. – Иди в норку к Лисёнку.

Дима шарахнул дверью, но я даже не повернула головы.

Игла мягко била по ткани, соединяла кусочки, радуя давно забытым ощущением, когда руки творят чудо. Я снова перенеслась в прошлое, где бабушка собирала лоскутки, быстро сметывала и отдавала мне прострочить на старенькой машинке. Покачивая ногой педаль, я шила и слушала ее рассказы о родне, которые уносили меня прямиком на сто пятьдесят лет назад.

К шести утра безумный балахон с ярко-вишневой розой был готов. Расстелив его на кровати, я уставилась сверху вниз. Явно чего-то не хватает. И вообще, куда такое можно надеть? Ворон пугать в огороде?

Расстроенная, забралась под покрывало и задремала. То ли платье, то ли туника лежало рядом. В восемь я уже была на ногах. Короткий сон облегчения не принес, но нужно было приготовить Лёне завтрак. Я еще раз недовольно оглядела свое творение, вздохнула и сунула в ящик.

Проводив сына, сварила себе овсяную кашу. С кислым лицом заглянула в чашку. Каша выглядела также тоскливо, как моя жизнь. К горлу подступил комок – нет, просто так я это запихать в себя не смогу. Вспомнила, что в морозилке есть замороженная черешня. Ниночка летом отдала – красную и желтую.

Обжигаясь холодом, захватила горсть ягод, да так и замерла. Осторожно разжав ладошку, уставилась на покрытые инеем шарики. Вот же! Вот чего не хватает!

Только это должна быть не просто дешевая бижутерия, а что-то такое… Взгляд упал на деревянную подставку в виде сфер. Выпуклая блестящая поверхность породила следующую мысль. Бусы. Обязательно деревянные, а сверху - шелк.

Я кинулась в спальню, нашла шкатулку, где хранила ненужные украшения и принялась перебирать свои сокровища. Иногда в поездках, поддавшись ажиотажу, хватала что-нибудь из народного промысла – деревянные гребни, бусы, подвески, туески… Остынув, ужасалась в каком помрачении рассудка я это приобрела, и что-то отдавала, что-то складывала, утешая себя, что однажды пригодится.