Книга Аромат прозрачной ночи, страница 46 – Тихая Аканэ

— Честно говоря, я не очень понимаю, что такое красота. Внешность внешностью, но запах портит все, если по нему понятно, что образ жизни у человека нездоровый. Больные меня не привлекают. Кроме того, красота – понятие абстрактное, и представления о ней у каждого свои. Зато безобразие – вещь куда более определенная.

— …Что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, что могу сделать аромат, который лишит ее красоты. Это несложно. Достаточно, чтобы духи или крем, которыми она регулярно пользуется, стимулировали симпатическую нервную систему. Парасимпатическая система активироваться перестанет, начнется бессонница. Это очень скоро отразится и на коже, и на душевном состоянии. Слышали когда-нибудь термин «ольфакторное загрязнение»? Даже приятный запах вызывает стресс, если слишком навязчив. Стресс нарушает работу организма. Вот тогда ваша мечта сбудется, да? Ориза-сан станет непривлекательной и не будет нужна никому, кроме вас. Хотите заказать такой аромат?

В комнате повисает тишина. Ни менеджер, ни Синдзё не произносят ни слова, лишь за окном однообразно звенят цикады. Саку-сан – единственный из присутствующих, кто улыбается, в то время как его дымчатые глаза устремлены в пространство.

— Ну, что будем делать? – произносит он своим темно-синим голосом.

* * *

Когда я заканчиваю мыть посуду, Саку-сан заходит на кухню со списком покупок на завтрашнее утро. Синдзё только что ушёл. Видимо, пора и мне. Солнце еще только клонится к закату, но Саку-сан иногда отпускает меня раньше, если собирается погрузиться в работу над непростым заказом.

— Поздравляю с разрешением проблемы, – говорю я, но он лишь коротко бросает:

— Спасибо! – и тут же отворачивается.

А я-то хотела расспросить про менеджера Оризы-сан…

Выслушав предложение Саку-сан, он долго сидел неподвижно, положив руки на колени и, кажется, даже не мигая, – будто превратился в статую, – а затем качнул головой, один раз, влево-вправо.

— Не могу, – проговорил он, опустив глаза.

Он еще несколько раз извинился и ушел – обратно к актрисе, своей бывшей возлюбленной.

Саку-сан обещал, что продолжит делать ароматы для Оризы-сан, как раньше. Больше ничего сказано не было. Саку-сан как будто успокоился, но при этом потерял интерес.

Сама я точно выдохнула с облегчением, услышав отказ. Не потому, что беспокоилась за менеджера или Оризу, – просто мне не хотелось, чтобы Саку-сан брал заказы, которые пойдут кому-то во вред.

Так что же на самом деле в душе у менеджера? Действительно ли он раскаялся или сделал вид? Это известно одному Саку-сан. Мы не узнаем, хорош был исход или плох, если только он не пожелает открыть правду. Может, потому Синдзё держался так отстраненно, когда уходил.

Погруженная в эти мысли, я иду через лес. Лучи вечернего солнца, по-прежнему яркие, пробиваются сквозь кроны, обжигая щеки. Обидно будет сгореть вечером. Я решаю сойти с тропы в тень и ступаю на ковер из жухлых листьев. В лесу кажется, будто ночь поднимается снизу, с земли.

Собачий лай раздается внезапно. Рыжий пес с блестящей шерстью, которого я видела утром, изо всех сил виляет хвостом. Мужчина рядом с ним стоит против света, так что лица не видно. Только слышится тяжелое дыхание.

— И домой рано идешь, – говорит он, вслед за мной сходя с дорожки, – но, ступив на мягкий перегной, теряет равновесие. Качнувшись всей своей плотной фигурой, он в последний момент все-таки удерживается на ногах и, выпрямившись, бросает мне с обидой: – Могла бы и руку подать!