Книга Когда любовь становится игрой, страница 79 – Иветта Армер

Когда мы подошли к черному внедорожнику, задняя дверь открылась сама, без участия Артура. Внутри было темно, и оттуда не вышли другие люди. Артур остался стоять снаружи, наблюдая. Я остановилась перед открытым проемом, чувствуя, как ледяная волна поднимается от пяток к вискам. Это не было убежищем. Это была другая клетка.

— Садитесь, Зоя, — произнес он, и в его голосе прозвучала не терпеливая команда, а что-то другое — последнее, усталое предупреждение. Я посмотрела на детей, на их широко открытые глаза, которые уже не ждали чуда, а просто отражали мою собственную немоту. Мы сели.

Дверь закрылась с мягким щелчком, заключив нас в новую, движущуюся темноту. Артур остался снаружи, и я увидела, как он, не глядя на машину, медленно повернулся и пошел обратно к ангару, к тому месту, где мы прятались. Его фигура растворилась в тени раньше, чем мотор взревел и машина рванула с места.

Дверь закрылась с мягким щелчком, заключив нас в новую, движущуюся темноту. Артур остался снаружи, и я увидела, как он, не глядя на машину, медленно повернулся и пошел обратно к ангару, к тому месту, где мы прятались. Его фигура растворилась в тени раньше, чем мотор взревел и машина рванула с места.

«Куда нас везут? Сейчас расчленят и бросят зверям на съедение,» — скулил внутренний голос, впиваясь иголками ледяного страха под кожу, и каждая иголка пульсировала в такт бешеному стуку сердца.

— Зоя, мы спасены? — вдруг тихо спросил Лёва, и в голосе его дрожал хрупкий, ещё не родившийся свет, похожий на первый луч зари, пробивающийся сквозь тьму. — Нас спасли или нет? — не унимался он, цепляясь за мой рукав тонкими, дрожащими пальцами.

— Тише, милый, не волнуйся, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, хотя внутри всё сжималось от лжи. — С нами ничего не сделают. Артур… он пришёл за нами, чтобы спасти.

— Это правда?

— Правда. Не бойся. Артур нас спас.

«Ага, как же. Ты хоть сама в это веришь?» — не унимался внутренний голос, скребся когтями по сознанию, оставляя кровавые борозды сомнений.

Машина летела вперёд на высокой скорости; за окном лишь мелькали деревья — чёрные, размытые, чужие, словно призраки из кошмара. Паника, что сдавила меня в ангаре стальными тисками, потихоньку отпускала, уступая место липкой, тягучей тревоге, которая обволакивала душу, как смола. Я вгляделась в водителя. Этого человека я не знала.

— Куда вы нас везёте? — спросила я робко, и голос мой показался чужим, надтреснутым, словно у чужого человека.

— В безопасное место, не волнуйся, Зоя, — ответил он, и голос его звучал глухо, как из-под земли. — С тобой и детьми всё будет хорошо.

Я замолчала, уставившись в непроглядную черноту за окном, где тьма казалась живой, дышащей. Лёва прижался ко мне с одной стороны, Тёма — с другой. Дети молчали, но я кожей чувствовала, как дрожит их напряжение, как тонко звенит воздух между нами, будто натянутая струна.

Водитель больше не проронил ни слова, лишь изредка поглядывал в зеркало заднего вида. Руки его уверенно лежали на руле, а лицо оставалось непроницаемым, словно высеченная из камня маска, за которой угадывалась бездна усталости. Прошло минут десять, прежде чем машина сбавила скорость и свернула на узкую, почти невидимую грунтовку. Фары выхватили из тьмы покосившийся деревянный забор и тяжёлые ворота, которые начали медленно открываться, будто узнав нас, будто сама ночь расступалась перед нами.