Книга Развод на спор, страница 89 – Любовь Попова

— Если папа больше меня не любит, то новая Ксюша — это лишь вопрос времени, — глухо говорю я. — А ты прости его. Он меня разлюбил… но тебя никогда.

— Да пошли вы! — она рычит сквозь слёзы, поднимается резко, волосы падают на лицо. — Нет любви, да? Врал он.

— Кто врал, Тась? — почти кричу ей вслед. — Тася!

Но она уже не слушает. Хлопает дверью так, что звенят стёкла, выбегает во двор. Я бросаюсь к окну и вижу, как она садится в машину, захлопывает дверь. Двигатель взрывается ревом, и через секунду колёса взвизгивают по асфальту.

Она уезжает. Быстро, без оглядки. Так, что мне становится страшно: за неё, за то, куда заведёт её эта боль.

А я остаюсь стоять в пустой комнате. И тишина давит сильнее любого крика.

Я сбегаю вниз, в прихожей ещё пахнет холодным утренним воздухом, с улицы тянет сыростью. Беру домашний телефон — старый, с тяжёлой трубкой, со сбившимися кнопками, но память всё ещё помнит нужный номер. Набираю клуб.

На третьем гудке отвечает Савва.

— Алло?

— Саввелий?

— Да, Дарья Александровна, — голос у него бодрый, будто и не ночь, будто он и не удивлён, что я звоню.

— Слушай… я у матери, у Ларисы. От меня только что уехала Тася, она на взводе, я волнуюсь, чтобы… — слова путаются, дыхание сбивается, сердце стучит так громко, что я сама его слышу.

— Кинете на неё точку доступа? — спокойно спрашивает он.

— У меня телефон сломался, — выдыхаю, чувствуя, как в груди растёт паника. — Боже… что же делать?

— Не переживайте, я сейчас Тагира попрошу. У него точно должна быть.

«Точно должна быть». Эти слова звучат как спасательный круг, и я только сильнее чувствую, как дрожат пальцы, сжимающие трубку.

Минут тридцать я сижу рядом с телефоном, уткнувшись в подлокотник кресла. Время тянется вязко, воздух в доме стоит тяжёлый. Я слышу каждое тиканье старых часов в коридоре, каждый шорох в трубке, будто сама жизнь замерла в ожидании.

Наконец телефон звонит снова. Я подскакиваю, хватаю трубку так резко, что чуть не роняю.

— Дарья Александровна, — голос Саввы. — С Тасей всё нормально. Я позвонил Тагиру, он её на трассе тормознул.

Я вдыхаю так резко, что в глазах темнеет.

— Они там не убьют друг друга? — спрашиваю глухо.

— Точно нет, — уверяет он.

— Спасибо за помощь, Савв. Спасибо.

Пауза. Я уже хочу повесить трубку, но он вдруг спрашивает:

— А что с вашим телефоном? Тренер нашу переписку увидел?

Я застываю. Сначала не понимаю, о чём он. А потом горячая волна вспыхивает внутри, по щекам ударяет жар. Я ведь совсем забыла. О той переписке. О Савве. О том, что он видел мою грудь.

— Не видел, — отвечаю быстро, почти огрызаясь.

— Жаль, — спокойно, почти лениво говорит он.

— Ты с ума сошёл? Что ты несёшь?

— Просто… тогда у меня был бы повод за вас побороться.

Я замираю, губы открываются, но слова не идут.

— Савва… — выдыхаю, но голос ломается. Я теряю дар речи и тут же резко опускаю трубку.

Дом снова тонет в тишине. Я сижу с колотящимся сердцем, уставившись на телефон, и думаю: дурак малолетний. Страшно даже представить, какая у нас разница в возрасте.

Остаток дня я слоняюсь по пустому дому родителей. Тишина здесь особенная — не уютная, а звенящая, давящая. Словно стены помнят шаги, голоса, а сейчас осиротели и только эхом отдают мои движения.

Вспоминаю детство. Эти же стены, те же занавески, запахи кухни. И одиночество, которое я тогда воспринимала как должное. Подруги где-то гуляли, а я часами сидела в комнате, листала книги или смотрела в окно. Тогда я думала: вырасту — и всё будет по-другому. А теперь выходит, что время вернулось вспять. Только в искажённой форме.