Книга Развод на спор, страница 85 – Любовь Попова

Я отпускаю, и она валится на пол, кашляет, глотает воздух, глаза злые и мокрые. Быстро собирает вещи, не глядя на меня, и выбегает. Дверь хлопает так громко, что стены дрожат.

Остаётся тишина и стук моего сердца. В висках отдает болью. Я трясу руками, будто смогу стряхнуть с кожи её прикосновения. Но не получается.

Я остаюсь один. Слышу только, как капает вода с бортика и как стучит моё сердце. Тишина давит хуже её слов, хуже прикосновений.

Наливаю ещё. Водка обжигает горло, но не гасит картины в голове: её грудь, губы, шёпот.

— Домой надо ехать, — бормочу сам себе.

Но не двигаюсь. Пью дальше. И думаю — как потом посмотрю Даше в глаза.

И думаю так долго, что домой возвращаюсь только под утро. Тяжёлый, как после похорон. Пахнущий хмелью и чужой кожей.

— Ничего, ничего, сейчас я отвезу тебя к себе. Там он до тебя не доберётся, — болтает Артемий, и голос у него почти весёлый, как будто рассказывает не про меня, а про чужую историю.

За окном сереет рассвет. Улицы пустые, редкие фонари гаснут один за другим. Сырой утренний свет полосами падает сквозь стекло, разрезает мой профиль, делает всё вокруг плоским и нереальным. На миг действительно кажется, что это не моя жизнь. Что я слушаю чужую драму за завтраком, охая и рассуждая, как бы я поступила.

— Артемий, я не поеду к тебе, — голос едва слышный, будто издалека.

— Успокойся, Дашуль, — он усмехается. — Квартира у меня большая, тебе и Тасе хватит места. С разводом я быстро всё решу. А хочешь — поедем со мной в командировку в область. Там места… мм… Этнический центр называется. Воздухом подышишь, отвлечёшься. А Марк пусть и дальше с Ксенией трахается. Раз ему нравятся эти тощие воблы. А мне ты нравишься.

Слова льются вязко, как патока, а я будто под водой — звуки глушат уши, дыхание вязнет. Прихожу в себя только тогда, когда его ладонь ложится на моё колено. Оно дрожит, а он давит пальцами, словно отмечая своё право.

— Останови машину, — сиплю я, скидывая его ладонь.

— Даш, ну куда, мы же на трассе, — отвечает он мягко, но губы поджимает.

— Останови, чёртову машину! — срываюсь на крик и дёргаю ручку двери.

Он резко тормозит. Машина вздрагивает и глухо останавливается у обочины. Щёлкают замки.

Я тут же вылетаю наружу. Холодный рассветный воздух режет горло, пахнет сыростью и дымком от редких проезжающих грузовиков. Я вдыхаю часто, жадно, будто только так могу не задохнуться. Руки сами обнимают плечи, тело мелко трясёт.

Тошнит. От его слов, от предложения «забыть». А если я не хочу забывать? Если хочу помнить каждую секунду — как мужчина, которого я любила больше жизни, снова меня унизил, снова растоптал. И сделал это чужими руками.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чего добивается Северов. Не зря он так активно крутится рядом последние дни. Не зря ловит каждый мой взгляд, не зря вдруг «заботится».

А меня от этой «заботы» выворачивает наизнанку.

Редкие машины пролетают мимо, их фары бледно режут серый рассвет, рёв моторов отдаётся в груди. Я стою на обочине, обхватив себя руками, и думаю: холодный утренний воздух честнее любого человека.

— Ты мне скажи, ты на что рассчитываешь? — слова рвутся сами, голос дрожит, но я не прячу злость. — Что после измены Марка я так быстренько на твой член прыгну? Или, может, замуж за тебя выскочу назло?