Книга Развод на спор, страница 39 – Любовь Попова

Громко. Без шансов на склеивание.

Я резко открываю глаза, откидываю одеяло и, босая, бегу через квартиру — на звук, на запах, на голос.

Он стоит в прихожей.

Поправляет ремень, как ни в чём не бывало.

Проверяет карманы.

Делает вид, что день начинается обычно.

— О, ты чего встала? — удивляется он, услышав мои шаги.

Я не отвечаю сразу. Подхожу ближе. Смотрю прямо в глаза.

— Ты видел её грудь? — спрашиваю. Тихо. Ровно. Как хирург перед разрезом.

И в эту секунду я не знаю, что страшнее — если он скажет «да»…

Или если солжёт.

— Что? — Марк оборачивается ко мне от зеркала с преувеличенно удивлённым выражением. Глаза — широко распахнутые, брови подняты. Словно и вправду не понимает, о чём я. И главное — о ком.

Но я не отступаю. Слова уже прорвались наружу, и сдержать их невозможно.

— Ты видел её грудь, — не спрашиваю, а утверждаю.

Потому что он не опроверг.

Не замял.

Не усмехнулся, не отмахнулся. Просто замер. И ждал, что я отступлю первой.

— Да не смеши, — бурчит он, отворачиваясь обратно к зеркалу. — Она постоянно ходит в этих своих полупрозрачных рубашках, в которых всё просвечивает.

— И ты смотришь, — говорю я, почти шепча, но голос хрустит о стекло. — Ты не просто видишь. Ты смотришь.

Он резко выпрямляется. Вздыхает.

— Не начинай, — устало бросает он.

Но я уже начала. И не собираюсь останавливаться.

— Тогда научи эту суку носить нормальный лифчик.

Чтобы соски не светили всем встречным.

Потому что, прости, Марк, но твой стояк скоро начнёт мешать тебе адекватно размышлять.

— Не ори! — резко рвётся он, оборачиваясь ко мне.

— Я даже не начинала.

Просто не очень хочется однажды узнать, что ты, царь логики, случайно напоролся на её рот, потому что... ну, соски просвечивали.

Он злится. И не знает, как это прятать.

И я вижу это. Чувствую — каждой клеткой.

— Ты несёшь чушь.

Остынь. Вечером поговорим, — шипит он сквозь зубы, забрасывая кошелёк и ключи в карман.

— Заставь её нормально одеваться, Марк, — произношу ровно, но каждое слово режет. — Она всё-таки твоя помощница, а не ведущая стриптиз-бара.

Он улыбается — резко, с горечью.

— У меня не офис.

А её грудь, между прочим, помогает в решении сложных вопросов.

Мои глаза расширяются. Потом я смеюсь.

Громко, коротко, почти истерично.

— А-а-а, вот оно как, — киваю. — Тогда я тоже начну ходить без лифчика.

Посмотрим, может, моя грудь поможет мне стать мэром.

Уверена, с таким подходом — вообще недолго ждать.

— Попробуй только!

— А ты меня останови! — кричу в ответ и скрываюсь в нашей спальне, в которой еще пахнет Марком, прежде чем глухой хлопок двери разрежет воздух, словно выстрел.

Тишина становится невыносимой.

Тело дрожит не от холода, а от эмоций, которым некуда больше деться.

Спать, конечно, уже не хочется.

Тем более что впереди вечер.

Надо приготовить ужин, выдраить всю квартиру, найти сервиз без сколов, разложить салфетки — и, главное, выбрать такое платье, чтобы эта сука Ксюшенька просто подавилась своими крошечными сосками.

От злости сама не замечаю, как прижимаю руки к груди.

К своей, настоящей, тёплой, весомой.

Потом — импульс. Навожу камеру телефона.

Делаю селфи. Простое. Без лица, но с телом, в полураскрытом халате.

Откровенное — в нужной степени. Не для публики. Не для сети.

Не для всех. Только для него.