Книга Развод на спор, страница 160 – Любовь Попова

— Нет, решил, что мне тоже нужен отдых, — небрежно, но с лёгкой теплотой.

Я замираю, всё ещё держа его свитер, который аккуратно складываю в пластиковый мешок для грязного белья. Его запах — мята, сигареты и что-то терпкое, до боли родное — всё ещё витает в воздухе.

— Какой отдых? — спрашиваю, прищурившись. — А что с тем видео? Если Северов его пустит в ход…

— Как бы самого Северова в расход не пустили, — хмыкает он, и в его тоне — уверенность, которая всегда меня успокаивала. — Ты знала, что он спит с Томой?

Я чуть не роняю сумку.

— Что? — вырывается, и я моргаю, пытаясь переварить новость. Тома?

— Девушка, вы не заплатили, — вмешивается официант, и я вздрагиваю, но Марк уже поворачивается к нему.

— Мы ещё не закончили, — бросает он с лёгкой улыбкой. — Меню принесите. — И, уже мне: — Что ты ела?

— Салат с рыбой, — отвечаю, всё ещё думая о Томе. — Так что там с Томой? С чего ты взял…

— Шепнули добрые люди, — пожимает он плечами, как будто это не сенсация, а пустяк.

— А подробности? Она же молоденькая совсем, — давлю я, но внутри уже не злость, а любопытство.

— Ей восемнадцать есть, а остальное — детали, — отмахивается он. — В общем, записи достанут.

— А откуда они будут знать, что это те, что нужно? — спрашиваю, хмурясь. — Марк, они будут смотреть?

— Даш, ты чего суету наводишь? — смеётся он, и его смех — низкий, тёплый — разливается по мне, как солнечный свет. — Не мне же лезть к нему в дом? Я лучше на море слетаю. Когда мы последний раз были на море?

— Семь лет назад.

— Точно. Ты как раз устроилась к Северову, и на нас больше не нашла времени, — вздыхаю, откидываясь на стуле. Мимо пробегают люди, спешащие к своим самолётам, с чемоданами, детьми, улыбками. — Бургер принесите и пива. Ещё сока апельсинового. Прошлый мы пролили.

— Ну, ты и не сильно настаивал, — парирую я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Походы, мотоцикл. Тебе было чем заняться.

— Я всегда звал тебя с собой, — мягко, с лёгкой укоризной.

— Знаю, — вздыхаю, глядя на его руки — сильные, с чуть потемневшей от солнца кожей, с тонкими шрамами от старых боёв. — Но я всегда думала, что буду тебе только мешать там своими капризами.

— Я люблю твои капризы, — ухмыляется он, и в его глазах — что-то такое, от чего моё сердце сжимается.

— Это еще почему?

— Потому что сразу чувствуешь себя мужиком, способным свернуть горы. Не знаю. Если смог исполнить твой каприз, день прожит не зря.

Я замираю, чувствуя, как его слова обволакивают, как тёплое одеяло. Зачем он так? Зачем заставляет меня вспоминать, как он носил меня на руках, как смеялся над моими жалобами на комаров, как покупал мне мороженое, когда я ныла из-за жары? Официант приносит бургер, пиво и сок, и Марк с аппетитом вгрызается в еду. Его челюсть движется уверенно, он откусывает большие куски, и я невольно улыбаюсь, глядя, как он ест — так же жадно, как живёт.

— Однажды ты будешь лечить язву желудка с такой едой, — поддеваю я, потягивая сок.

— Ну, это вроде как теперь не твоя забота, — хмыкает он, но в его тоне нет злобы, только лёгкая насмешка.

— Точно, больше не моя, — киваю, но внутри что-то щёлкает, как будто я не хочу, чтобы это было правдой. — Так ты куда летишь, всё забываю спросить?

— На Кипр, — спокойно.

Я чуть не поперхнулась соком.