Книга Развод на спор, страница 132 – Любовь Попова

Я выхожу из суда, чувствуя пустоту, которая разрастается внутри, как бездонная пропасть. У двери мы смотрим друг на друга долго, почти минуту, словно прощаясь, словно стали по-настоящему чужими людьми.

Я держусь до последнего. Держу осанку, даже улыбаюсь, спокойна лаже когда отъезжаю от суда. Но стоит немного проехать, как я торможу, включаю аварийку и смотрю перед собой. Меня начинает бить крупная дрожь, слезы катиться градом, а с губ срывается страшный рев от боли, которая выкручивает жгутом внутренности. Словно я только что лично оторвала от себя часть, что приросла за столько лет. Сама выкинула. Сама. А Марк… Марк даже не попытался остановить меня.

Работа оказалась лучшим убежищем от бесконечного потока мыслей, которые, как назойливые мухи, кружили в голове: А не ошиблась ли я? Не слишком ли поспешила? Не рубанула ли сгоряча?

В офисе, среди шума клавиатур и запаха свежесваренного кофе, эти вопросы отступали, растворяясь в рутине отчетов и звонков и тяжелых подростковых историй.

Но стоило вернуться домой, в тишину пустой квартиры, как они накатывали с новой силой, тяжелые, словно мокрый песок.

Первый вечер после разрыва прошел в каком-то тумане.

Я сидела на диване, обнимая подушку, которая еще пахла его одеколоном — резким, с нотами кедра. Слезы текли сами собой, пока я листала старые фото на телефоне.

Наши улыбки на пляже в Турции, где Марк обгорел до цвета вареного рака, но все равно хохотал, обнимая меня за плечи.

Селфи в кафе, где мы делили одну порцию тирамису. Тогда мы фотографировались постоянно, ловили каждый момент.

Но последние несколько лет все изменилось. На всех снимках Тася, закатывала глаза или демонстративно отворачивалась.

Я листала дальше, и в груди сжималось от мысли: Когда мы перестали быть счастливыми?

На второй день я взялась за разбор его вещей. Это было как ритуал изгнания. Каждая мелочь — от застиранной футболки с логотипом его любимой рок-группы до брелка в виде крошечного мотоцикла, который он купил на каком-то фестивале, — отзывалась в сердце тупой болью.

Я аккуратно складывала все в коробки, будто прощалась с кусочками нашей общей жизни.

Шесть огромных коробок. Шесть лет, уложенных в картон. Они громоздились в гостиной, словно молчаливые свидетели моего решения.

Это нужно, чтобы начать заново, — твердила я себе, но пальцы дрожали, когда я заклеивала последнюю коробку скотчем.

Разговаривать с Марком не хотелось.

Голос его, спокойный и чуть хрипловатый, мог снова сбить меня с толку.

Поэтому я написала сообщение, короткое и деловое:

«Вещи собраны. Куда отправить?»

Пока он читал и набирал ответ, я открыла контакты в телефоне и переименовала «Любимый» на «Марк».

Простое действие, но от него защипало в глазах.

Вот и все. Теперь он просто Марк.

Ответ пришел быстро, хоть и заставил понервничать:

«Я пришлю грузчиков. Когда тебе удобно будет их принять? Там много?»

«Шесть коробок. Вечером буду дома.»

«Тогда к семи.»

Грузчиков? — мысль кольнула, как игла. Он даже не приедет сам.

У него ведь все еще есть ключи, он мог бы зайти, посмотреть мне в глаза, сказать хоть что-то.

Но нет.

Это к лучшему, — уговаривала я себя, стоя у окна и глядя на серую улицу, где мокрый асфальт блестел под фонарями. Но внутри все равно ворочалось что-то неприятное, липкое.