Книга Пышка на перевоспитании у кавказского свёкра, страница 45 – Алекс Стар

— Раздень меня, — приказывает он, и я подчиняюсь.

Мои пальцы дрожат, когда я расстёгиваю его черкеску, когда стаскиваю рубашку через голову, когда берусь за пряжку его ремня. Его тело открывается мне — то самое тело, которое я уже видела там, на горном лугу, и на берегу реки, — но сейчас оно моё. Полностью моё. Законно моё.

Сулейман опускается на кровать рядом со мной и притягивает меня к себе. Его руки ложатся на мою талию, переворачивая меня на спину, и он нависает надо мной, как горный орёл над добычей. Но в его глазах нет ничего хищного. Только любовь. Только страсть. Только бесконечная, всепоглощающая нежность.

— Сейчас я покажу тебе, что значит быть женой Алиева, — шепчет он и входит в меня одним плавным, глубоким движением.

Я вскрикиваю, но этот крик — не от боли. От полноты. От счастья. От ощущения, что я наконец-то на своём месте. Его ритм — медленный, тягучий, как горный мёд, — заставляет меня забыть обо всём. Только он и я. Только наши переплетённые тела. Только его шёпот у моего уха: «Моя любимая Ляля...»

Мы меняем позы, и каждая — как отдельная глава в книге нашей любви. Вот я сижу сверху, и мои волосы водопадом струятся по моим плечам, а его руки сжимают мои бёдра, направляя меня. Вот он переворачивает меня на живот и входит сзади, и его губы касаются моего позвоночника, вырисовывая на нём невидимые узоры. Вот мы лежим лицом к лицу, и наши пальцы переплетены, и наши взгляды встречаются, и в его глазах — целая вселенная, и эта вселенная принадлежит мне.

— Ты моя, — шепчет он, и его бёдра двигаются в том самом ритме, который заставляет меня дрожать на грани. — Ты моя жена. Ты моя любовь. Ты моя жизнь. Скажи мне это. Скажи мне, что ты моя.

— Я твоя, — выдыхаю я, чувствуя, как внутри меня нарастает та самая волна. — Твоя, твоя, твоя...

И когда она накрывает меня — горячая, ослепительная, сокрушительная, — я выкрикиваю его имя.

Он кончает за мной через несколько мгновений, и я чувствую, как его тело содрогается в моих объятиях, как его дыхание становится прерывистым, как его руки сжимают меня так крепко, словно он боится, что я исчезну, а моё лоно заливает пылающей лавой его семени.

Мы лежим, переплетённые, как две виноградные лозы, и его пальцы лениво перебирают мои волосы. Я уткнулась лицом в его грудь и вдыхаю его запах — запах дома, запах любви, запах моего мужчины.

— Я люблю тебя, — говорю я в его грудь, и слова выходят приглушёнными, но я знаю — он слышит.

Он приподнимает моё лицо за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

— Я люблю тебя, Ляля, — говорит он. — Я не говорил этих слов никому уже двадцать лет. Но ты ворвалась в мою жизнь и перевернула всё. Ты моё наказание. Ты моя награда. Ты моё всё.

И я понимаю, что именно здесь и сейчас, в этой постели, в его руках, я наконец-то нашла то, что искала всю жизнь. Не богатство. Не статус. Не мужа-мажора. А это. Любовь. Настоящую. Взрослую. Всепоглощающую. Любовь, которая началась с пургена в бешбармаке, прошла через горные реки и позорные столбы и закончилась здесь — в спальне самого грозного человека на Кавказе, который держит меня в своих руках, как самое хрупкое сокровище.

— Я хочу от тебя сына, — шепчет он мне в волосы. — Настоящего наследника. Который будет знать цену земле, на которой родился. Который будет достоин имени Алиевых.