Книга Развод. Неудобная жена, страница 17 – Яра Славцева

— Мам, — окликнула дочь, — ты куда?

— Выбросить мусор.

— Я с тобой.

Я замерла. Обернулась. Кира стояла на лестнице, все еще с тем проклятым пакетом в руках. Глаза были настороженные, не теплые, не мягкие, но уже и не такие злые, как в машине.

— Иди оденься, — сказала я.

— Я уже.

На ней действительно была кофта, а в руке куртка. Я кивнула.

— Ладно.

Мы вышли вдвоем. Слава не остановил. И только в лифте, когда двери закрылись, Кира неожиданно спросила:

— Вы с папой разводитесь?

Я почувствовала, как воздух застрял в легких. Вот и все. Момент пришел.

---

ГЛАВА 18

ГЛАВА 18

Я смотрела на цифры над дверью лифта и не могла заставить себя повернуться к дочери. Пятнадцатый, четырнадцатый, тринадцатый. Как будто от того, что этажи убывают, можно выиграть время и не отвечать на вопрос, который все равно рано или поздно должен был прозвучать.

— Мам.

Голос Киры дрогнул. Именно это заставило меня посмотреть на нее. Она больше не выглядела боевой, только испуганной. Совсем девочкой, у которой пол внезапно ушел из-под ног.

— Я не знаю, — ответила я честно.

— Но что-то случилось?

Я коротко кивнула.

— Да.

— Из-за тети Светы?

У меня дернулся уголок рта.

— Не называй ее так.

— Почему? — сразу насторожилась Кира.

Двери лифта открылись на первом этаже. Мы вышли в пустой холл, и только там я позволила себе остановиться.

— Потому что она мне не тетя и тебе не близкий человек, — сказала я. — И потому что между ней и папой есть вещи, из-за которых мне очень больно.

Кира побледнела.

— Какие вещи?

Вот и грань. Тонкая, страшная, невозвратная. Можно было соврать, сгладить, оттянуть, сказать, что взрослые поссорились, что все сложно, что потом. Но я вдруг поняла: это «потом» уже наступило. Потому что кто-то другой год имел доступ к моей дочери, а я все еще пыталась быть аккуратной, чтобы никого не ранить. Кроме себя.

— Папа мне изменил, — сказала я.

Кира уставилась на меня, будто не поняла слов.

— Что?

— У папы отношения со Светланой.

Она отступила на шаг.

— Нет.

— Да.

— Нет, — повторила она уже громче. — Нет, она же… она просто мама Антона.

Я медленно покачала головой. У дочери дрогнули губы.

— Ты врешь.

Это было больно. Но не неожиданно.

— Я бы очень хотела, чтобы это было неправдой.

Кира стиснула в пальцах куртку так, что побелели костяшки.

— Папа не мог.

— Мог.

— Нет! — выкрикнула она и тут же обхватила себя руками. — Он бы так не сделал.

Я подошла ближе, но не дотронулась.

— Я тоже так думала.

На глазах у Киры выступили слезы.

— Поэтому ты не хотела, чтобы я с ними виделась?

— Я не хотела, чтобы тебя ставили в центр того, что разрушает нашу семью.

— Но я уже… — она всхлипнула и зажала рот ладонью. — Я уже с ними общалась.

Впервые за эти сутки во мне поднялось не только горе, но и отчаянная нежность.

— Я знаю.

— И если это правда… значит… значит, я…

— Нет, — сразу перебила я. — Даже не думай. Ты ни в чем не виновата.

Кира расплакалась. Тихо, не как дети в истерике, а как подростки, которые уже понимают, что мир умеет ломаться по-настоящему. И пока мы стояли в холле, чужие люди входили в подъезд, выходили, кивали, придерживали дверь, а моя дочь впервые в жизни училась плакать не от пустяка, а от предательства.

---