Книга Между двух огней. Второй шанс, страница 79 – Яра Славцева

— Комнату вам подготовлю.

Все. Никаких "я же говорил". Никаких нравоучений. Иногда брат умел быть настолько мужчиной в нужный момент, что мне хотелось просто обнять его и не отпускать.

Поздно ночью, уже в гостевой комнате у Ильи, я сидела на кровати и смотрела на Дамира. Он ходил из угла в угол. Сжимал телефон. Кому-то писал. Что-то решал. И я вдруг очень остро почувствовала всю хрупкость нашего счастья. Мы только начали складывать дом. Только стали учиться жить рядом. Только перестали разваливаться от правды. А мир уже пришел и напомнил: за все придется платить.

— Иди ко мне, — сказала я тихо.

Он остановился. Оборачивался медленно. Так, будто у него внутри все еще шла война и он не знал, может ли хоть на минуту выпасть из режима "защита".

— Не могу, — сказал он. — Я сейчас злой.

— Тем более иди.

Он подошел. Сел рядом. И впервые за долгое время сам уткнулся лицом мне в колени. Я запустила пальцы ему в волосы. Гладила. Молчала. И поняла: да, он сильный. Но сила — не значит отсутствие момента, когда тебя тоже надо держать.

---

Глава 104

Глава 104

Наутро он уехал рано. Не объясняя лишнего. Сказал только:

— Мне надо закончить это.

Я не стала устраивать сцену. Не потому, что стала покорной и понимающей. А потому, что теперь уже различала. Есть мужское "я сам, не лезь, ты ничего не поймешь" — и тогда это ударяет, унижает, отсекает. А есть другое. Когда человек просто не хочет, чтобы ты стояла рядом в тот момент, где ему самому придется быть темным, резким и неприятным даже себе.

Я понимала, что он едет не пить кофе с Грачевым. Но и не бандитствовать в духе дешевых сериалов. Скорее — закрывать хвосты так, как умеют взрослые опасные мужчины: через рычаги, связи, давление, финансовые расчеты, иногда через прямую жесткость, но не так, чтобы потом тебя можно было сажать по новостям.

Все равно было страшно. Я ходила по квартире Ильи, как тень. Брат делал вид, что не замечает моего состояния, но в какой-то момент поставил передо мной тарелку с едой и сказал:

— Если ты сейчас не поешь, я лично позвоню твоему Корнееву и сообщу, что он уехал, а ты опять геройствуешь.

— Он не мой, — пробормотала я автоматически.

Илья посмотрел. Очень спокойно.

— Да ладно?

Я закатила глаза.

— Не начинай.

— Я и не начинал. Просто констатирую: если мужик влез в твою жизнь по самые швы, терпит чужого ребенка, тащит юристов, врачей, болты в колесах и все равно утром уезжает не потому, что сбежал, а потому что хочет закрыть проблему — он уже очень даже твой.

Я молча уткнулась в тарелку. Потому что спорить было бесполезно. И где-то очень глубоко — не хотелось.

Дамир вернулся только вечером. Поздно. Усталый. Взъерошенный. С таким лицом, будто за день прожил несколько месяцев. Я вскочила первой.

— Ну?

Он закрыл дверь. Снял куртку. И только потом сказал:

— Все. Грачев больше к нам не подойдет.

У меня морозом прошло по коже.

— Что ты сделал?

Он посмотрел очень внимательно.

— То, что нужно было сделать давно.

— Конкретнее.

— Перекрыл ему воздух по всем старым долгам и объяснил, что если он хоть еще раз подумает о тебе как о рычаге, то оставшуюся жизнь будет решать проблемы уже совсем другого масштаба.

Я молчала. Он тоже. Потом тихо добавил:

— Нет, я никого не бил. Можешь выдохнуть.