Книга Имя на солнце, страница 37 – Татьяна Тронина

Да, я в такой форме ходила в школу. В торжественных случаях девочки надевали белый фартук вместо черного. У всех была еще и отдельная пионерская форма, но ее носили преимущественно в пионерских лагерях и на чисто пионерских праздниках. Белая рубашка, синяя юбка, у мальчиков синие шорты летом, в холодное время – брюки. Помнится, на смотре строя и песни я маршировала в летнем лагере в пионерской форме… В белой блузке, синей юбке, белых гольфах, точно! Еще был ремень светло-коричневого цвета с изображением пятиконечной звезды и пламени на бляшке, пионерский галстук повязан на шее, пионерский значок – на груди.

…Эти школьные платья некоторые женщины ругали потом в будущем, в соцсетях, предавшись воспоминаниям о своем советском детстве – и колючие они, и душные, и воротнички с манжетами надо часто стирать и пришивать… Но, подозреваю, нет такой формы да и вообще одежды, чтобы она всех устраивала. А уж людям с особенностями организма, например, с повышенной потливостью – хоть в чем будет неуютно ходить. Я в той форме не испытывала каких-то особых неудобств. А натуральный лен я никогда не любила – вот он точно колючий и мнется зверски.

У меня в будущем, в двадцать первом веке, рядом с домом находилась школа, там и девочки, и мальчики ходили тоже в белых рубашках. Слышала, как ворчали мамы детей – эти рубашки приходилось часто стирать и гладить (даже если на ярлычке обещали, что изделие «non iron»). Много хлопка и ткань натуральная – одежда быстро мнется, мало хлопка в составе – меньше мнется, зато в такой ткани душно… Подростки почти всегда потеют, да и вообще воспоминания о поре взросления обычно связаны с ощущением мучительного несовершенства собственного тела. Так что дело не только в одежде, хлопоты с белыми рубашками присутствуют в каждой эпохе…

Вот о чем думала я, разглядывая Лену-прошлую, то есть себя, со стороны.

Потом мама с Леной-прошлой ушли, и мы с Бабаней тоже отправились домой. Я не спрашивала, Бабаня сама немного рассказала о жильцах дома, в том числе и про семейство Дельмасов – кто они, какие они, что они за люди вообще. Местная элита, высшее общество – вот такой вывод можно было сделать из ее нехитрого рассказа. Что в общем-то являлось правдой. Еще Бабаня мельком упомянула, что Артур Дельмас обычно бегает на стадионе неподалеку по утрам. Как раз в то время, когда она сама выходит из дома…

Кстати, Бабаня сейчас выглядела очень довольной, прямо сияла. Таинственно намекнула, что завтра придет один человек. А кто именно – не призналась. Хихикала и делала загадочное лицо на все мои расспросы. У нее явно был какой-то план, и меня это немного напрягало.

На следующий день в десять утра, когда я за обеденным столом подшивала юбку на капризной ручной швейной машинке венгерского производства под названием «Паннония», в дверь позвонили.

Бабаня побежала открывать. А через минуту она вошла в комнату с милиционером в форме и папкой в руках. Дыхание у меня так и перехватило. Я поняла, что меня все-таки разоблачили.

— Вот она, Алена наша… – сложив молитвенно руки на груди, сказала Бабаня.

— Участковый капитан Никитин, – представился милиционер. – Идите, Анна Яковлевна, на кухне пока побудьте, сам хочу с девушкой поговорить.

Бабаня покинула комнату, а капитан сел на стул рядом со мной, папку положил на стол, возле машинки.