Книга Хрупкое завтра, страница 70 – Татьяна Тронина

— Да не друзья они мне, я тебе уже говорил сто раз… Но вообще грустно все это, – хмыкнул Артур. – То, что люди, оказывается, не особо эволюционируют. И в чем тогда заключается прогресс?

— Только в наличии всяких новых изобретений… Предметов, устройств, приспособлений, – усмехнулась я. – А сами люди – да, не сильно меняются.

— Печально.

— Да. Я вот недавно злилась на очереди в магазинах тут, в этом времени, а потом подумала, что с очередями в Советском Союзе не все так однозначно. Есть очереди, и есть – очереди. Они разные! Сейчас, в семидесятые, все стоят спокойно за колбасой, за книгами, за билетами в театр. За молоком, что привез молоковоз в переулок! Торговля происходит относительно размеренно, неспешно, хотя и не без суеты. Но эти очереди возникли не потому, что Советский Союз их породил. Это просто еще неразвиты технологии: нет банковских карт, все расчеты – наличкой, а это долго. Кассиры в магазине вручную пересчитывают купюры, продавцы взвешивают товар и записывают на бумажку, сколько в кассе пробить… Сначала взвешиваешь, потом тащишься в кассу, потом опять к прилавку. Полчаса – в гастрономе, двадцать минут – в булочной-кондитерской! В мое время… ну, в будущем – очередей нет только там, где дорого. Хотя вру: за модными вещами и на модные выставки тоже народ давится в будущем… Правда, и сейчас, и в будущем люди в таких очередях болтают, читают книги – если за билетами в театр охотятся, иногда целую ночь ждут. Есть сейчас очереди за билетами на поезда, где надо отмечаться… В будущем дешевые билеты раскупают моментально. Тоже ажиотаж, потом захочешь куда-то поехать – покупай уже дорогие места! Но! Но. Сейчас есть возможность купить товар по госцене, то есть сейчас часть стоимости покрывает государство. У кого сейчас денег много (у рабочих высокой квалификации, актеров-режиссеров всяких) – тот вообще может не стоять в очереди в магазине, а пойти на рынок – там почти всегда и вкусное деревенское молочко, и отборное мясо… Только уже не по госцене.

— Это понятно, – кивнул Артур. – А какие еще очереди бывают?

— А вот в середине восьмидесятых, ближе к концу восьмидесятых, очереди станут другими – нервными, лихорадочными. Товаров катастрофически станет не хватать, и люди будут вести себя в очереди как одержимые, лишь бы урвать нужное. Это будут не просто очереди, а битвы за выживание. Чувствуешь разницу? Но, опять же, биться будут за те товары, что по госцене, по низкой стоимости. Где-нибудь в переулке у перекупщика можно будет найти нужное, но уже задорого. Без очереди! Почему вдруг так станет? Я не знаю, честно. Слышала, что в конце восьмидесятых дефицит уже создавали искусственно – те, кто хотел развалить СССР. Чтобы народ озлобился и захотел перемен. Не знаю, правда это или конспирологическая теория… Или кто-то шустрый скупал все товары по госцене, а потом продавал по спекулятивным расценкам, оттого и возникал дефицит? Но в будущем люди, особенно молодежь, не поймут всех этих нюансов советского времени. Я в начале девяностых помню пустые прилавки продуктовых магазинов, с рядами консервов морской капусты… И как начиналась битва покупателей, когда на прилавок выбрасывали какие-нибудь говяжьи кости… А потом Союз развалился, товары появились – но уже дорого. Люди вообще часто за Советский Союз принимают тот бардак, что возник в конце восьмидесятых и длился все девяностые. Хотя какой уж там Союз, положа руку на сердце… Это ведь уже другая история, она не про советское время, а про другую эпоху, про развал всего советского. А молодежь в будущем думает, начитавшись про конец восьмидесятых и начало девяностых, наслушавшись тех, чьи сознательные годы пришлись на позднее время: о, какой сплошной стресс был в Советском Союзе – очереди везде, с давкой и драками, какой кошмар! А ведь все не совсем так. С другой стороны, знаю, что сейчас известные люди заходят в магазин с черного хода и покупают отборный товар по госцене: его придержали продавцы – что называется, «для своих». В будущем же магазины и сети начнут накручивать цены… Как это называется? А, картельный сговор! Короче, где лучше, где хуже живется, в прошлом или будущем, – не знаю, я уже запуталась. Наверное, идеала нет? Но… Но сейчас еще можно что-то исправить, а через пятьдесят лет будет уже другой мир, другая история.