Книга Чур меня, страница 2 – Валерия Савельева, Валерия Эридс

На всякий случай решил повторить пожелание ещё два раза, потом ещё десять – ну, чтобы тринадцать получилось, – но всё так же ничего не происходило.

М-да, не стоило соглашаться с затеей Славика. Ничего полезного, только куча трат – на те же свечи состояние целое выкинул – да уборки лишней. Но ладно, хоть попробовал. Всяко уже сил нет учить все предметы сразу! Сдавать-то решил ещё английский и физику, давно уже записался, идиот такой.

С уборкой я разобрался только к глубокой ночи, и то это я только песок весь смёл, свечи убрал да зеркало утащил – да, убираться я не привык, белоручка мужского варианта. А вот нарисованную красной краской прямо на линолеуме пентаграмму отмыть так и не смог. А да ладно! С утра буду оттирать, предки всяко только через пару дней прикатят.

С такими мыслями я и повалился на кровать, мечтая теперь уже лишь об одном – отоспаться после учебной недели.

Ой, как же зря! Лучше бы всю ночь коряжился, оттирая мерзкую пентаграмму, хоть головной боли было бы в два раза меньше. Жаль, понял это лишь под утро.

Проснулся я от тихого, нет, вру, дико громкого перешёптывания. Собеседники явно ругались, по крайней мере, в голосах слышались раздражённые нотки.

Сперва я – сдуру, наверное – решил было, что это вернулись предки. Потом в сознание одновременно проникли три мысли:

а) в зале на полу до сих пор намалёвана пентограмма, за которую, наверное, меня и готовятся прибить;

б) почему тогда сразу не начали орать;

в) но оба голоса мужские.

Именно после третьего умозаключения я и подскочил на кровати, как ошпаренный. Двухмужских голосов у родителей точно не имелось, да и не могли они ругаться, расположившись на кровати по обе стороны от меня!

Правильно, не могли. Зато появился другой вопрос: "А кто мог?" – который не исчез даже после того, как я увидел "виновников торжества" воочию. Ибо на широкой двуспальной кровати в данный момент находилась ещё пара субъектов, непонятно как тут оказавшаяся.

— Ну ешки матрёшки, очухался, наконец! – грубовато фыркнул хрупкий блондинистый парнишка, развалившийся по левую руку от меня.

— Проснулся, – поправил его сидящий на другом краю мужчина, покусывая фильтр сигареты.

— Да пофиг!

— Не ругайся.

Я на секунду прикрыл глаза, делая глубокий вдох, потом вновь их открыл – молодые люди никуда не делись, так и продолжали занимать свободное пространство кровати, радуя своим внезапным появлением. Поглядел на одного, на другого… Решил, что от наваждения лучше избавляться более кардинально, и на этот раз зажмурился крепко, при этом сильно щипая себя за ногу под одеялом. Ни-ка-ко-го эффекта! Картина взору открывалась всё та же.

— Чё за херня?.. – только и смог выдавить я, оглядывая незваных гостей. – Вы кто?

— Не ругайся, – словно попугай повторил тот, что с сигареткой, оставив вопрос без ответа.

Первым делом перевёл взгляд на него, мужчина в ответ хмуро уставился на меня. Дать ему можно было лет тридцать, морда лица радовала взор тёмной трёхдневной щетиной, длинным прямым носом и ярко-голубым цветом глаз под низкими, словно бы вечно насупленными бровями. Тонкие губы сжимали изрядно помятую уже сигаретку, а в пальцах мужчина вертел дешёвенькую зажигалку.

Хмм, может, это подсознание балуется? Просто я видел когда-то данного мужика на улице, а теперь он является ко мне в бреду. Не мог я вчера чего плохого сожрать, что сегодня глюки наблюдаю? Не, у творожка срок годности был в норме. Кажется.