Книга В рамках дозволенного, страница 112 – Валерия Савельева

Точно. Гувернантки!

— Ти-им, – протянула я, – помнишь, что у нас осталась парочка желаний? И ты должен был ответить на один вопрос…

— Опять об аварии, – простонал он.

— Ты не рассказал, почему родители решили нанимать тебе именно гувернанток? – напомнила я.

Сначала Тим молчал, будто не услышал или не хотел отвечать. Я его понимала, представляя, что дело сложное. Но он покусал губы и наконец выдал:

— Хорошо, но предупреждаю, дело странное и лишний раз в него лезть не стоит. – Тим посмотрел на меня, дождался кивка и продолжил: – Дело в маме. Думаю, ты заметила, что мой отец обожает ее и старается никогда не расстраивать. Если не заметила, то теперь знаешь. Отец готов маму боготворить и поэтому стремится всегда ее радовать. Уверен, даже тебя он отчитывал наедине.

Хм, а ведь так. Алексей Андреевич никогда не показывал характер при Алевтине. Наоборот, при жене он самый добрый, отзывчивый и покладистый муж. Таблетку «Озверина» он принимал, когда исчезал с ее радаров.

— Так вот, я не первый ребенок, у мамы была еще девочка. Но, как можешь заметить, сестры у меня нет. Она умерла через полгода после рождения – в роддоме занесли какое-то заражение, девочка не справилась. Мама с папой тогда совсем молодые были, без фирмы, без денег. Возможно, сейчас удалось бы вылечить, но тогда… это было горе. Мама несколько лет не могла снова забеременеть, я стал желанным ребенком.

Я слушала внимательно, замечала тепло в голосе Тима, чувствовала сквозящую в нем любовь. И понимала, почему он пытается выживать гувернанток из дома, а не ругаться с родителями. Он любит их слишком сильно, чтобы ругаться.

— Обо мне заботились, но в меру, – продолжал Тим. – Если честно, меня больше баловали, позволяли почти все. Поэтому и говорю, что был приличным мальчиком до появления первых гувернанток.

— Когда позволено все, не хочется ничего? – понимающе пробормотала я.

— Угу, – кивнул Тимка. – Я знал, что спокойно могу напиться дома даже в свои пятнадцать, и… не хотел. Мне было интересней учиться, разбираться в механизмах работы фирмы, иногда встречаться с Димкой или Стасом. А потом случилась авария…

Я чувствовала, как напряглись его пальцы, переплетенные с моими, видела залегшую между бровей складку, уже оставившую на лбу морщинку. Авария. Как чья-то ошибка может столько всего изменить в жизнях окружающих? Тим, Стас, Димка… Кажется, у Дериглазова какие-то проблемы в отношениях с сестрой Стаса тоже из-за той аварии? Или я неправильно поняла?

— У мамы тогда был нервный срыв, потому что я чуть не умер в реанимации. Открытые переломы, слишком много крови потерял… Когда я очнулся, она была чуть ли не под транквилизаторами, а когда отошла, заявила, что за мной нужно лучше ухаживать. Не следить, а именно «ухаживать». – Тим усмехнулся. – Она боялась, что я тоже умру, тряслась от одной мысли. Папа не смел отказать. Тогда же появилась первая Мэри Поппинс на мою голову. Гувернантка – по мнению мамы, надзирательница – по мнению отца. «Повзрослеешь немного, решим», – сказал тогда он. Но когда случится это «немного»?

Тим замолчал. А я не знала, что сказать, потому что история была… пугающей. Доказывающей безграничную любовь родителей к детям и детей к родителям, но нездоровой.

— Ты разговаривал с ним? С отцом, я имею в виду, – выдавила, наконец.