Книга Бунтарь, страница 55 – Лена Лето

Зарываюсь лицом в ее волосы, мягкие, пахнущие свежестью, глубоко ими дышу, накручивая себя, чувствуя, как меня сносит лавиной возбуждения — и освобождения от постоянного «нельзя».

Я не могу тебя отпустить…

От тепла Любовь становится мягче, податливее, будто мне уступает. Живот сводит от волнения, от осознания того, что все это по-настоящему.

Осторожно прижимаюсь губами к ее волосам над ухом, затем мягко касаюсь виска. Она не противится, наоборот, доверчиво откидывает голову мне на плечо. Замираю, боясь прервать этот порыв. Но долго ждать невозможно.

Кладу ладони ей на живот, осторожно двигаюсь по мягкой, пушистой кофте выше, расстегивая пуговицу за пуговицей, а губами опускаюсь ниже — к уху, скуле. Любовь тихо вздыхает — и по моему телу прокатывается волна удовольствия.

Осторожно поворачиваю Любовь к себе лицом. Удерживая за плечи, едва ощутимо касаюсь губами ее губ. Провожу по ним кончиком языка. Облизываю свои губы, давая себе передышку. Как там она учила — на четыре счета?.. Меня едва хватает на два.

Целую ее, проникаю в рот языком — и она отвечает! Ее щеки горят под моими пальцами.

— Тебе нравится?.. — спрашиваю я между поцелуями, стягивая кофту с ее плеч. Под ней — только тонкая блузка.

Вместо ответа она выдыхает стон, и ее затуманенные глаза закрываются от удовольствия.

Я пьяный вдрызг от своих ощущений, но мозг при этом фиксирует каждое ее движение, интонацию, мимолетную реакцию, будто настраиваясь на ее частоту.

Любовь сама тянется ко мне за поцелуем.

Волнение и желание стягиваются воедино внизу живота. Воздух в доме едва прогрет, а кажется, будто он раскаленный, даже дышу осторожно.

Усаживаю Любовь в мягкое кресло. Опускаюсь перед ней на колени и стягиваю с нее сапоги, из них комьями вываливается снег.

— Вся одежда мокрая насквозь, нужно раздеться, — говорю я, глядя в ее глаза с отблесками гирлянд.

Не отпуская моего взгляда, она покорно приподнимает бедра, помогая мне снять с нее брюки. Откладываю их в сторону. Беру в ладони ее тонкие босые ступни и прячу под футболку, прижимаю эти ледышки к своему горячему животу. Мое тепло просачивается под ее кожу, мы словно сплавляемся воедино. От этого крышу сносит, хотя, казалось бы, куда больше…

Обхватываю пальцами ее щиколотки и медленно, будто нащупывая свой предел, двигаюсь выше, поднимаясь взглядом вслед за ладонями. Ее тело отзывается на каждое мое прикосновение — то мурашками, то легкой дрожью. Это что-то невообразимое…

Скольжу ладонями по гладким, прохладным бедрам под край блузки — и только тогда Любовь накрывает мои ладони своими.

— Валик… — шепчет она с нежностью и страхом. — Валик, остановись…

— Валик… — шепчет она с нежностью и волнением. — Валик, остановись…

Я с замиранием сердца поднимаю голову…

…и мы целуемся взглядами, медленно, жадно.

Хорошая попытка, Любовь. Но слишком поздно. Сама видишь, нас уже ничто не остановит: ни здравый смысл, ни чувство долга, ни страх. Все исчезло, кроме нашего желания, нашего взаимного притяжения.

Обнимаю ее колени и вжимаюсь в них лицом. Как же я ее люблю… Просто весь будто стекаю к ее ногам.

Люблю… И это важнее всего, что происходит за пределами нашего кокона.

Было бы проще, если бы я спас ее от каких-нибудь бандитов. Или если бы муж оказался придурком. А так ради лучшего приходится ломать хорошее — ее привычный, спокойный мир. Так ей тяжелее. Но ничего, мы переживем это вместе.