Книга Бунтарь, страница 26 – Лена Лето

Ни о чем не хочу сейчас говорить — внутри будто сжатая пружина, которая вот-вот выстрелит.

— Я испытываю дичайшее удовольствие, когда долго хочется ссать, и вот наконец… — отвечаю я, вклиниваясь в нее взглядом.

Любовь на мой выпад никак не реагирует. По-прежнему смотрит на меня с понимаем. Ну что она может во мне понимать?!

— А я получаю колоссальное удовольствие, когда снимаю каблуки после рабочего дня, — вдруг говорит Любовь. О себе. Без моих просьб и уговоров.

Пружина во мне тотчас же разжимается, я откидываюсь на спинку кресла.

Продолжай, Любовь Сергеевна.

— …Или когда пью чай с жасмином, остывший до идеальной температуры. Или когда погружаюсь в воду в ванне так, чтобы на поверхности осталось только лицо.

Она впервые говорит со мной по душам. Глаза в глаза. Откровенно, искреннее. Я ушам не могу поверить, но Любови верю.

— Когда я дико вымотан и могу просто лечь на пол и ни о чем не думать, — подхватываю я, сплетаясь с ней взглядами. — Когда просыпаюсь, в глазах будто стекло, а можно еще поспать. Когда после десяти часов рисования устала спина, и кто-нибудь разминает мне затекшие мышцы. — Делаю крохотную паузу. Черт, да я волнуюсь… — Когда все идет к первому поцелую: и я знаю, и она знает, что это скоро произойдет.

— А ты можешь не быть сейчас мозгоправом? Вот сейчас? Можешь быть просто женщиной, которая приехала мне помочь? — спросил меня Валик.

Ирония в том, что я изо всех сил старалась быть именно бесстрастным профессионалом.

Я вовсе не чувствовала себя его психотерапевтом, когда отвечала на ночной звонок. Или когда начальник полиции показывал мне фото и видео с места драки — весь снег был залит кровью. Я не пыталась анализировать Валика, а просто молилась, как умела, чтобы его травмы не оказались слишком серьезными. Чтобы пальцы, которыми он рисует, остались целы.

И уж точно я не чувствовала себя психотерапевтом, когда сидела с ним в своей машине. Это мой уютный безопасный мир — и в него ворвался Валик со своей наглой ухмылкой и сумасшедшей энергетикой, заполняющей все замкнутое пространство.

Я постаралась представить его сыном друга. Заботливо потянулась, чтобы стереть кровь у него за ухом. Но вот какое дело… Там, у самой шеи, я столкнулась — по-другому и не скажешь — с его настоящим, живым, дурманящим запахом, а не тем, который он носил на себе последние сутки. А Валик пах так, что у меня низ живота свело и не отпускало. Это было даже не возбуждение, не просто физиологическая реакция, а словно… инициация.

Ну разве не бред?..

Наши лица так близко друг к другу... Его губы. И, черт… я была настолько ошеломлена, что могла ответить на поцелуй — а потом жалела бы об этом всю жизнь.

И это еще не все. Он сжал мою ладонь. Крепко, но нежно. Будто что-то обещая… Наверное, я совсем перестала соображать.

Все это длилось считанные секунды. Со стороны никто бы ничего не понял. Но я поняла. И он тоже. Это был конец.

Здесь нет альтернативных вариантов, компромиссов, удобных решений. То, что я чувствую, — непрофессионально. Это преступление против моих принципов. И моего мужа.

Я почти, почти говорю ему, что встреч больше не будет. Но Валик будто знает все наперед и в последний момент крадет себе еще один шанс.

— Я исправлюсь, — уверяет он. — Я расскажу все, что захочешь.