Книга Бунтарь, страница 22 – Лена Лето

Что-то между нами изменилось, я чувствую. И она, наверное, тоже.

Украдкой бросаю на нее взгляд, чтобы не давить, дать ко мне привыкнуть.

Мне давно не было так хреново: башка трещит, кости ломит, в глазах песок. И при этом так хорошо!..

“Ooh, it makes me wonder…”

— Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но скажи… ты же этого хотел? — спрашивает Любовь, едва начинает звучать вокал Джими Хендрикса в “Purple Haze”.

Благодаря этой песне и паре глотков горячего американо я чувствую себя куда бодрее.

— Чего — этого? — по привычке сопротивляюсь я, но Любовь уменьшает звук и с таким укором на меня смотрит, что я сдаюсь.

Просто молча киваю.

Провести этот день в изоляторе было лучшим решением. Я до сих пор так считаю.

— Начальник полиции показал фото. — Она чуть прикусывает губу. — Что именно тебя так разозлило в том парне?

— Тупость. Сойдет за ответ? — Прикрываю глаза. Любовь меня спасла, можно сказать. Она вообще ни при чем. — Да не избивал я никого… Просто случайным ударом надел тому пацану язык на клык, поэтому весь снег был в крови. Он даже заявление не писал.

Вообще, мне больше досталось, чем ему, но Любови знать об этом необязательно.

Она смотрит на меня вдумчиво, спокойно — профессионально. И продолжает таким же тоном:

— Тебе придется поговорить об этом с отцом.

Пожимаю плечами. Я слишком устал за последние дни, чтобы за это переживать.

Шумно втягиваю носом воздух. Делаю еще глоток кофе через дырку в пластмассовой крышке — и все равно обжигаю кипятком треснувшую губу. Прикусываю щеку изнутри, чтобы стереть одну боль другой.

— Что ты чувствуешь, когда думаешь о предстоящем разговоре? — Любовь снова пытается залезть мне в душу.

— Он поставил единственное условие — ходить к тебе на встречи. Я и хожу. А ты… — Я поворачиваюсь к ней всем телом и замираю от боли, которая пронзает ребра, не смотря на обезбол. Прикрываю глаза, медленно выдыхаю и снова смотрю на нее. — А ты можешь не быть сейчас мозгоправом? Вот сейчас? Можешь быть просто женщиной, которая приехала мне помочь?

— Могу, — отвечает она после паузы.

Как бы мне хотелось залезть к ней в голову, понять, что там происходит! Она помнит о моем телефонном признании? Поверила, что я говорил не о ней, или нет? Даже не знаю, что лучше. Точнее, оба варианта хреновые.

— Вот и представь, что я не твой пациент. Все остальное то же, но не это. Представила?

— Ты мог бы быть, например, сыном моего друга, — включается она в игру.

Сыном друга? Ну хоть не ее сыном — уже неплохо.

— И что бы ты мне тогда сказала?

— Что ты ужасно пахнешь, — улыбается она.

Я отваливаюсь на спинку кресла. Как же с ней сложно!

Думаю, от меня действительно пахнет хреново — я сутки в одной одежде.

— А что бы ты сделала?

Любовь вспоминает про кофе, делает глоток и машинально облизывает губы. Внимательно рассматривает мое разбитое лицо.

— Я бы сказала, что у тебя кровь возле уха засохла, слева. — Любовь достает влажную салфетку из упаковки и протягивает мне. — Надо бы вытереть — выглядит жутко.

Беру салфетку. Усилием воли отвожу от Любови взгляд. Откидываю козырек с зеркалом и пытаюсь вывернуть шею так, чтобы вытереть кровь. Каждая жила болит, будто ее на колки натянули. И вообще ни черта не видно за ухом.

Кажется, мне нужна помощь. Кошусь на Любовь взглядом. Пошлет или нет?