Книга Бунтарь, страница 13 – Лена Лето

Она же не плачет?

Вроде нет. Просто опустила руки на руль и уткнулась в них лбом. Это что значит?

Странно видеть ее такой — печальной.

Стучу костяшкой пальца о стекло со стороны водителя. Она вскидывает голову. Увидев меня, не улыбается, но и не злится — будто я просто пацан, который хочет спросить, как пройти в библиотеку.

— Мы сегодня синхронно, — вру не краснея.

Она кивает, выходит из машины, прихватив с пассажирского сидения пальто. Хочу помочь ей его надеть, но даже не успеваю отложить картину на крышу машины — Любовь сама справляется.

— Компромисс? — спрашиваю я, свободной рукой выбивая огонек из зажигалки.

— Нет, не сегодня, — отвечает Любовь и смотрит на часы. — Нам пора.

Кофе в баре на первом этаже она тоже не покупает. Мне тревожно до скрежета зубов. Что у нее случилось? И нет смысла спрашивать. Нормальная женщина, может, и рассказала бы, но не психотерапевт.

Ладно, мы же в кафе идем, просто возьмет кофе там, вот и все.

Поднимаемся по лестнице на второй этаж. Она первая, я следом — пытаюсь угадать под пальто движение бедер.

И зачем я это делаю?..

Сдаем верхнюю одежду в гардероб. Сегодня на Любови тонкий джемпер сливочного оттенка и темно-коричневые брюки. Она не переоделась перед встречей. Из-за моей фразы о сексуальности? Если женщина, от которой сносит крышу, думает о тебе, выбирая одежду, это тоже очень сексуально.

Кафе почти пустое, если не считать бармена и курьера из “Яндекс доставки”. Все мягкое, вельветовое, бирюзово-горчичное. Пахнет кофе и выпечкой.

Предлагаю сесть за столик у окна — с видом на заснеженный парк.

— Ты сегодня какая-то грустная, — говорю я, подвигая ей кресло.

Она впервые за утро смотрит мне в глаза.

— Я? Нет. — И мотает головой, будто так слова весомее.

— Не надо быть психологом, чтобы понять, что ты врешь.

Она ничего не отвечает. Хоть бы снова соврала, что ли.

Пару минут до одиннадцати — как раз что-нибудь заказать. Но быстрее, чем к нам подходит официант, у Любови в сумке вибрирует телефон. Она смотрит на экран, ее брови на мгновение съезжаются к переносице.

— Извини, нужно ответить. — И уходит.

Сижу, вообще не понимая, что происходит. Несовпадение по всем пунктам — кроме вида на заснеженный парк. В моих ожиданиях она уже с восхищением смотрит на свой портрет — он получился очень даже, если не знать тонкостей. А потом я заказываю шампанское…

Тяжело вздыхаю. Кто-то похитил четыре минуты нашего времени.

Фоном играет “Вахтерам” Бумбокса. “Объясните теперь нам, вахтеры, почему я на ней так сдвинут?” — тихо подпеваю я, барабаня пальцами по столу, — хочется как-то унять тревогу.

Мелкий снег бьется в ледяные окна, просится вовнутрь.

И тут мой взгляд падает на ее сумку, стоящую на подоконнике. Широко раскрытую сумку, которая прямо умоляет в нее заглянуть.

Ну нет. Я сцепляю руки на столе и опускаю голову. Это так же херово, как, например, читать ее переписку.

Оглядываюсь на дверь, за которой исчезла Любовь.

Я бы прочитал ее переписку, если бы знал, что смогу помочь.

Сумка смотрит и смотрит на меня, улыбается кривым черным ртом.

Если из добрых побуждений, может, не так уж и херово? Если я точно знаю, что не оберну это против нее.

Лучше пожалеть о том, что сделал, — это я еще в детстве усвоил.

Любовь ушла разговаривать по телефону, оставив сумку открытой, — это даже не знак, это крик о помощи кого-то там сверху. Если я не прав, то ничего важного не увижу, или она вернется до того, как я туда загляну.