Книга Барышня-попаданка. Лайфхаки из 21 века, страница 22 – Вивьен Ламур

— А от мышей что делаете? — спросила я.

Шувалов поморщился:

— Да ничего. Мышеловки ставим. Много их, проклятых.

— Полынь помогает, — сказала я. — Сорвите пучки свежей полыни, разложите в углах и в мешки. Мыши не переносят запаха. Или мяту перечную.

— Полынь? — переспросил он. — Хм, надо попробовать.

— А лавровый лист от жучков в муке и крупе, — добавила я. — Пересыпьте, добавьте листья, и не будут заводиться. Я в своей кладовой так делаю.

Шувалов покачал головой, но слушал.

— И проветривать амбар надо почаще, — продолжала я. — Сырость — враг зерна. И мешки лучше на деревянные поддоны поднять, чтобы воздух снизу проходил.

Дядюшка довольно крякнул:

— Слышишь, Петр Алексеевич? Катюша-то наша дело говорит.

— Слышу, — ответил Шувалов. — И диву даюсь.

После осмотра нас пригласили к обеду. Стол накрыли в большой столовой, щедро, но без вычурности. Подавали уху, жаркое, пироги с рыбой. Шувалов не скупился, но и не мудрил.

За столом он снова расхваливал мои советы.

— Редкая хозяйка, Екатерина Петровна, — говорил он, — умница, красавица. И в живописи, и в садоводстве, и в амбарах порядок навести умеет. Ай да Алексей Иванович, повезло вам с племянницей.

Дядюшка довольно усмехнулся в усы.

— Это да, Катюша у нас — золото.

— Я, знаете ли, — Шувалов отодвинул тарелку, посмотрел на меня внимательно, — давно ищу хозяйку в дом. Одному тяжело. Имение большое, порядок нужен, а без женской руки никуда.

Я опустила глаза. Понимала, куда он клонит, но молчала.

— А вы, Екатерина Петровна, — продолжал он, — как раз такая, какая мне нужна. И красива, и умна, и хозяйка замечательная.

— Петр Алексеевич, — ответила я тихо, — я в трауре по отцу. Год не прошел. Рано мне о женихах думать.

— Понимаю, — он вздохнул. — И не тороплю вас, Екатерина Петровна. Но вы присмотритесь. Время у вас есть.

Я мельком глянула на Дмитрия. Он сидел, сжав губы, почти не ел, смотрел в тарелку. Когда Шувалов назвал меня «редкой хозяйкой», он резко поставил бокал, но промолчал.

После обеда мы прошлись по парку. Шувалов показывал пруд, беседку, говорил, что хочет еще оранжерею расширить. Я кивала, но мысли были далеко.

Наконец мы простились. Шувалов пригласил еще, обещал показать лесные угодья. Дядюшка поблагодарил, и мы поехали домой.

В экипаже дядюшка скоро задремал, убаюканный тряской. Я сидела рядом с Дмитрием. Он правил лошадьми, смотрел вперед.

— Вы сегодня были великолепны, — сказал он негромко.

— В каком смысле?

— В прямом. И советы ваши дельные, и держались спокойно. Шувалов, я заметил, был поражен.

— Он просто вежлив, — ответила я.

— Не только, — Дмитрий помолчал. — Он явно положил на вас глаз.

Я не знала, что сказать. Потом спросила:

— А что вы об этом думаете?

Он повернулся ко мне. Взгляд был спокойный, без тени смущения.

— О мужчине судят по поступкам, Катерина Петровна. И у вас есть время присмотреться, взвесить и обдумать.

Я почувствовала, что краснею. Опять. Он говорил это не с вызовом, а с достоинством. Как бы намекая, что и у него есть время показать себя с лучшей стороны.

Дальше ехали молча. Я думала о его словах.

Дома я помогла дядюшке подняться в его комнату, сделала компресс на ногу: приложила капустный лист, замотала платком. Дядюшка устал, быстро заснул.

Я вышла в коридор. Посмотрела на дверь Дмитрия: темно, он не ушел к себе. Зато в кабинете под дверью пробивалась полоска света.