Книга Раз, два, три, четыре, пять. Будем мы тебя..., страница 35 – Маргарита Климова

— Гармония… Любовь… Согласованность… — наседает на меня учитель, отбивая звонкие ноты шестом об шест. — Чистая душа… Чистый ум… Чистые помыслы…

Обливаюсь потом, отбиваюсь, сбиваюсь и оказываюсь у него в ногах с вывернутой рукой и полированным деревом у шеи. Шумно выдыхаю в пол, принимая поражение.

— Пошла вон! На татами тебе сегодня не место! Чему только учил тебя больше десяти лет? — разворачивается и идёт к выходу. Не испытывал бы такое уважение к своей вотчине, сплюнул бы на пол. — Потягай железо и займись йогой. Может, поможет.

Такой стыд я не испытывала ещё никогда. Даже лишившись невинности, не сгорала так от чувства вины, что не тот, не так, не в то время, не в том месте.

Снова потею, уже на тренажёрах, а затем ищу дзен, сложив ноги в позе лотоса и раскрыв чакры, пульсирующие от зажатой женственности, не знающей выхода последнее время. Скоротечная мысль перепихнуться с кем-то по-быстрому проносится в мозгу и отметается тут же. Такого дурака не найти и за три километра, а дальше искать смысла нет.

Вымотав себя в зале, посидев в безалкогольном баре, погуляв по скверу, набрав полные лёгкие весенней прохлады, решаюсь вернуться домой. Не гоже вести себя как малое дитя и прятаться от проблем. Проблемы две, и так далеко от них не скроешься.

В квартире работа идёт полным ходом. Шум шуруповёрта, матерная ругань парней, оголённые, блестящие от пота торсы их же самих. Рабочая зона кухни заняла своё место, половина шкафов висит на стене, холодильник тихо урчит, набирая морозность. Только какое мне дело до рабочей зоны, шкафов и урчания, когда мои глаза залипли на резинке боксеров, торчащих из-за пояса штанов.

— О, Алька. Вернулась? — поворачивается резинка, демонстрируя полоску волос, убегающую под неё.

Мать моя, женщина. Верни меня обратно. Меньше наделаю глупостей, меньше придётся родителям краснеть за непутёвую дочь. Руки чешутся, как хочется потрогать рельефные кубики, провести пальцами вдоль тёмной поросли, размазать капельки пота, попробовать их на вкус.

— Теперь дело заспорится, — впечатывается в спину горячая твёрдость, лишённая футболки. — Тремя парами рук быстрее и интереснее.

Железо? Йога? Оплеухи от сэнсэя? Напрасно проведённое время, не давшее никакого толка. В груди всё так же печёт, в животе порхает, в ушах стучат молоточки от сердца, подпрыгнувшего в глотку, в трусиках хлюпает от наводнения, в глазах всё плывёт от томления. Жарко, горячо, невыносимо.

— Давай, красавица, шевелись, — подмигивает Ник, поигрывая грудными мышцами. — Шкафчики сами себя не повесят.

Сзади чувствую лёгкий толчок в пятую точку тем, что натянуло ширинку, а за ним ещё один, и срываюсь с места, хватая карандаш и рулетку.

— Что нужно делать? — пищу, удивляясь высокой тональности в своём голосе.

— Всего лишь смотреть, чтобы не повесили криво, — выхватывает из моей руки инструмент Яр и подталкивает в сторону стула.

Я в первом ряду на премьерном показе Супер Майка, или на вечеринке в Красной шапочке. От такого количества тестостерона вибрируют стены кухни, пластилином гнётся подо мной стул, электризуется воздух. Ник что-то спрашивает, поддерживая шкаф с левой стороны, а я киваю как болванчик, абсолютно не слыша его. А как можно что-то слышать, когда джинсы сползли ещё ниже, открывая резко вычерченные, косые мышцы живота, костяшки бёдер, опасные миллиметры, оставшиеся до манящей выпуклости.