Книга За право мстить плачу любовью, страница 34 – Маргарита Климова

— Хорошо. Поплаваю в этом, – закатываю глаза, понимая, что снова проигрываю.

Вода приятно охлаждает, а футболка и спортивные штаны противно липнут к коже, но забытая радость от ощущения детства, от воспоминаний беззаботного плескания в речке сглаживают весь дискомфорт от ткани. Нужно будет выбраться сюда ночью, чтобы прочувствовать обволакивающую мягкость прохлады на обнажённое тело.

— Задержи дыхание, – предупреждает Тим, подхватывает, приподнимает и кидает в воду, разбрасывая вокруг фонтан брызг.

Выныриваю и запрыгиваю на него со спины, издавая победный клич. Тимур поддаётся, уходит на дно, подплывает под ноги и затягивает под толщу пузырящейся водной глади. Мы как дети плещемся, топим друг друга, кричим и смеёмся, а время будто вернулось назад – туда, где я была счастлива.

— Нужно переодеться, пока не простыли, – бросает Тим и ведёт меня к небольшому домику, состоящему из двух крохотных комнаток. – Эта твоя, а эта моя. Поторопись. Ребята уже приготовили плов.

С трудом стаскиваю мокрую одежду, растираюсь полотенцем, разгоняя мурашки, высыпавшие на коже, надеваю сухое бельё и замираю от хриплого голоса Тимура.

— Что за хрень?

Он заторможенно подходит со спины, невесомо проводит по рваным шрамам, матерится себе под нос и разворачивает к себе. Сейчас его меньше всего интересуют мои прелести, так как его глаза прослеживают замысловатый рисунок на груди и животе.

— Что с тобой случилось, Рина? Кто это сделал?

Он тяжело выдавливает вопросы, прорываясь через ком, скопившийся в горле, и трясущимися пальцами прощупывает выпуклые рубцы, а я не могу пошевелиться, переживая вновь то, что тогда случилось.

Глава 20

Дневник

Что случилось? Об этом больно вспоминать и так же больно писать. Смогу ли я когда-нибудь рассказать об этом? Вряд ли. Это невозможно выговорить, сложно связать в слова, трудно сплести в фразы. Бумага стерпит всё, поэтому этот рассказ я доверяю только ей.

Завтра маячил мой день рождения. Восемнадцать лет, пропуск во взрослую жизнь. Взрослую и осиротевшую. Два с небольшим месяца, как мамы не стало. Самый тяжёлый период в моей жизни. Когда погиб отец, мне было больно и тоскливо, но детская психика легче справляется с горем, и у меня оставалась мама. Сейчас к боли и тоске добавилось одиночество и страх. Страх остаться совсем одной. Страх не справиться.

Волковы старались, поддерживали, обнадёживали крепким плечом и родной помощью. Я велась. Как дура. Цеплялась за призрачную надёжность, за ложную семейность. Может, благодаря этому я и пережила этот кошмар, окончила школу, сдала экзамены, планировала через две недели подавать документы в московский университет. Потихоньку двигалась вперёд, осознавая своё взросление.

— Карин, ну, прекращай зарываться в четырёх стенах. Давай завтра выберемся на природу, как раньше. Палатки, костёр, свежий воздух. Мама была бы не против. Помнишь? Ей всегда нравились наши вылазки до того, как она заболела?

Артур был очень убедителен, да и вынырнуть из атмосферы траура хотелось. Согласилась. Более того, восприняла с воодушевлением. Так хотелось тепла, чтоб как раньше, как в детстве.

Выехали в полдень, когда весь город плавился в ленивых лучах июньского солнца. Уже в машине Стас всунул мне в руку бутылку пива, обнял за плечи и притянул к себе ближе. Не знаю, что сильнее пьянило мозг, небольшие градусы или одуряющее тепло Стаса. Дорога заняла часа четыре, так как ехали в какое-то чудное новое место, найденное Артуром. К концу поездки я была в хмельной эйфории от чувств, накрывших с головой.