Книга Не свой, страница 7 – Маргарита Климова

— Беги первая споласкивайся, а я пока заварю чай и состряпаю быстрый перекус, — всунула мне в руки полотенце и халат подруга. — В шкафчике твой любимый шампунь и новая зубная щётка.

— Спасибо, но есть я, наверное, не буду. Засыпаю на ходу.

— Голодной не пущу, — встала в позу Любка, грозно подбочениваясь и сводя вместе брови. — И так ходишь, костями громыхаешь. Куда делись мягонькие запасики, на которые мужики пускали слюни?

Я всегда была полнее нормы и считала лишний вес побочкой медленного обмена. Оказалось, что жировая прослойка была свидетельством сытой и спокойной жизни, а стоило перейти на безденежную диету, как все многолетние запасы куда-то делись.

— Это нервы, — отмахнулась от Устиновой и поспешила скрыться в ванной.

Не признаваться же ей, что сижу по самое темечко в жопе. Что учусь жить по своим средствам. Люба ещё не лицезрела снятое мной жильё. Издала какой-то жалобный смешок, представив выражение лица Любки, забежавшей в гости. Вот её перекосит от увиденного.

Оказалось, что всё-таки я голодна. Кофе, на котором держалась две смены, и усталость притупили пищевые инстинкты, а ароматы горячих бутербродов и фруктовых ноток чая вернули потребности организма в норму. Стыдно сказать, но я не ела, а жрала, не обращая внимание на ожоги от расплавленного сыра.

— Тебя не кормят что ли? — удивлённо застыла Люба, на мгновение потеряв дар речи. — Лиана Багратовна перестала печь фирменные булочки?

— Смена тяжёлая, — облизала пальцы и отвесила себе внутренне пинок. — Поесть некогда было. Сама видела. Роженицы как с ума сошли. За ночь только девятерых приняли.

Булочки мама продолжала печь, только мне они теперь были недоступны.

Я отлёживалась четыре дня, дожидаясь пока с лица сойдёт отёчность. Заказала домой лекарства, обойдясь без стороннего врача и без госпитализации. Ребёнок… то есть эмбрион, вышел полностью, не оставив после себя каких-либо осложнений. Кровотечение, благодаря медикаментам, быстро остановилось. Венеричка медленно, но верно сдавалась под напором лечения.

Карен окончательно обнаглел и появлялся только чтобы помыться и переодеться, прованивая квартиру духами и алкоголем. В моменты его прихода я запиралась в гостевой спальне и притворялась, что сплю. В остальное время перебирала вещи и паковала в чемодан лишь то, что понадобится на работе. Многочисленные вечерние платья и туфли на шпильках мне в новой жизни были не нужны.

На пятый день я приехала в дом родителей, волоча за собой два чемодана с одеждой и сумочку с украшениями, взяв только те, что дарили мне родственники. Все подарки Карена и его семьи остались в уже не моей квартире.

Знаете, я всегда считала, что любовь родителей безусловна. Была уверена, что Вардан Аганесян порвёт любого за свою доченьку. Надеялась, что меня примут, поймут и встанут на мою сторону.

Оказалось, я кругом ошибалась. Оказалось, что родительская любовь не безусловна. Оказалось, что отец порвёт кого угодно за бизнес, а не за единственную дочь. Оказалось, что меня не поняли, не приняли и не заняли мою сторону.

Ануш

— Сейчас ты возьмёшь свои вещи, сядешь в машину и вернёшься обратно к мужу, — безапелляционно заявил отец, выслушав мой душещипательный рассказ и залпом хлебнув полстакана коньяка. — Не хватало ещё, чтобы сплетни пошли и фамилию Аганесян склоняли в кулуарах.