Книга Бестселлер на троих, страница 90 – Маргарита Климова

Удивительно, но мужики здесь похожи на наших баб. И я не имею ввиду половой и сексуальный подтекст. Просто они, не стесняясь, плачут над сериалами и уважают любовное чтиво. Только поэтому им зашла моя мыльная опера и незаконченный роман, к которому совместными усилиями придумано с пару десятков финалов. Единственное, что объединяет их всех, это долгая, семейная жизнь, общая на троих.

— Какой же ты дурак, Маратик, — пьяно коверкает английский язык Сукафо, залив глаза. Парню достаточно несколько капель из мензурки, чтобы он практически бодал лбом пол. — Подарить такую женщину другу.

— Карамелька не смогла сделать выбор, — обиженно дую губы, с раздражением прикладываясь к горлышку бутылки. — Я сделал его за неё.

— Лучше бы продолжал её делить, — качает головой Бали, с противным звуком почёсывая грязную пятку.

— А ты согласился бы делить свою девчонку с Сукафом? — в который раз задаю ему этот вопрос, отлично зная ответ.

— Сукаф мой брат, — кивает Бали, окидывая друга с преувеличенной преданностью во взгляде. — Я с ним разделю всё.

Поражаюсь, как у них всё просто. Один захотел работать в полиции, и второй пошёл туда же. Один решил, что пришло время жениться, и второй тут же стал встречаться с сестрой невесты друга. Кажется, если бы избранница была единственной дочерью в семье, парни не стали бы заморачиваться, и окучивали её вдвоём. Зато я настолько всё усложнил, что разобраться в здравом уме уже невозможно.

Знаете, сколько раз за этот месяц был на грани срыва? Стоило чуть протрезветь, и рука тянулась к телефону с единственной целью — набрать Аниту или Артёма. От ошибки спасало только то, что старый аппарат был оставлен дома, а в новом кроме номера матери и двух индонезийских мужиков ничего не было. Лишь фото карамельки, которое не смог оставить в холодной России. На него и дрочил, и скулил, и матерился.

Младший Маратик так и не простил мне бегство, полностью отказавшись от напряжённого стояния. Дёргался только с утренними позывами в туалет, а всё остальное время грустно висел, обвиняя меня в бестолковой жизни. Подчас я и сам считал себя конченным мудаком, но очередная порция местного пойла притупляла это чувство.

Наверное, моё растительное существование так и тянулось бы, пока от отравляющих веществ не опала бы ботва и не сгнил бы корень, но за два дня до родного Нового года погода решила всё за меня. Обычный полдень, привычная бутылка с мутной жидкостью, убийственная духота и отсутствие хоть какого-то ветра.

Парни знакомят с семьёй выбранных невест, сидя в кафе где-то на побережье, а я в полном одиночестве чокаюсь с карамелькой, улыбающейся с экрана телефона. Пьяный в говно, отупевший до состояния одноклеточных. Веду, как мне кажется, умную беседу, задавая застывшему изображению вопросы и самостоятельно отвечая за Аниту на них.

Не вижу, как за окном резко темнеет, не слышу, как море гудит, не замечаю, как в крышу врезается порыв разъярённого ветра, как столб песка, перемешанный с водой и с мусором, сносит хлипкие объекты на своём пути. Просто грохот, просто время, растянутое в бесконечность, просто долгое мгновение полёта в мельничном потоке, просто удар по голове.

Вой стихии, словно с глубокого дна, темнота, стиснувшая болью виски, тошнота, плещущая где-то в груди. Меня выворачивает наизнанку, или мне это только кажется. Всё вообще становится каким-то призрачным, растянутым, словно я болтаюсь в резиновом измерение. Хочется крикнуть, что допился, урод, но язык и голосовые связки не функционируют, а губы, будто склеены клеем «момент».