Книга Да гори оно всё..., страница 2 – Маргарита Климова

— Да пошёл ты, Мохамад Махмудович, — тянусь к ароматам расплавленного сыра и раскалённых специй, слепо поднимаясь по деревянным ступеням.

Заказываю себе всё то, что пожирается за соседним столиком, и сверху добавляю блюдо с канолли. Умопомрачительно! И канала я все эти диеты, правильное питание и низкокалорийную кухню. Успею ещё поголодать, когда зубы от старости выпадут.

«Всё полезно, что в рот полезло», — так и вертятся слова бабушки, впихивающей в меня восьмой пирожок на полдник и подливающей парное молоко. — «А на вес не смотри. У нас в роду все бабы с широкой костью».

Закатываю в экстазе глаза, облизывая пальцы, испачканные в шоколаде. Вот умеет же вкусная еда поднять настроение. И в затылке не так печёт. А то «табе худеть надо», «кость устал таскать столько мяса», «на голодный тощак придёщ». Урод. Только б ущемить женщину в её праве.

Расплатившись, сыто потираю бока и спускаюсь по ступеням с террасы. На память приходит тупая реклама о красивой линии талии с бёдрами и о ненавистном жире, скрывающем всё это. Не скажу, что сильно люблю свою прослойку и не хочу проснутся как-нибудь, стряхнув с себя килограмм сорок, но ограничивать рацион и жрать траву я не готова.

На телефон брякает смска, а следом в такт стучащим каблукам динамично бьют басы зажигательного хита прошлого лета.

— Да, Жорик, — жму кнопку на брелоке, и моя отполированная до зеркального блеска крошка задорно подмигивает габаритами.

— Беляшик, я тебе там список продуктов скинул, — воркует Жора, подмешивая в голос пошленькой хрипотцы. — Устроим вечером романтический ужин. Врубим порнушку, пошалим.

И какой тут может быть «голодный тощак»?

Сажусь в салон, закрываю дверцу, отрезая себя от невыносимого зноя. Завожу двигатель и врубаю климат-контроль, выставляя его на самый минус. Внутри торпеды что-то подозрительно щёлкает и трещит, а следом из дефлекторов прёт нагретый воздух. Зашибись!

Теперь добраться до морозильных камер становится жизненно необходимым. И я жму на педаль газа, обтекая по́том и нарушая скоростной режим. На очередном перекрёстке на дорогу выбегает облезлая псина, и я на автомате дёргаю руль вправо.

По окнам хлещет листва, подвеска пружинит по бордюрам, бетонный забор слишком быстро приближается к лобовому стеклу, а педаль тормоза с лёгкостью проваливается в пол. Удар по лицу, резь в груди, что-то лопается в голове и наступает кромешная темнота.

Плыву по чёрному лабиринту, пытаясь поймать пульсирующую точку света. Воздух какой-то мёрзлый и густой, как будто в трубу нагнали жидкий азот и протаскивают меня через неё. Лёгкие болезненно сжимаются, не желая тянуть эту тошнотворную мерзость. Задерживаю дыхание до мельтешения разноцветных пятен в глазах и до проскальзывающих мимолётных глюков.

Мерещится мне низкий свод, перетекающий грубыми булыжниками в стены, поросшие местами тонким мхом или лишайником. По камням танцуют отблески пламени, нагнетая в атмосферу парадоксальности. Кажется, что в этом каменном мешке я не одна. А нет, не кажется…

Учащённое, похотливое дыхание, неврастеничный рык. Моих бёдер касаются чужие руки, давя на них и продвигая меня спиной по жёсткой поверхности ближе к краю.

— Тощая сельдь, годная лишь на разовый трах для подзарядки, — скрипит противный мужской голос, и одновременно на мою задницу обрушивается хамский шлепок.