Книга Да гори оно всё..., страница 8 – Маргарита Климова

— Ты, сука кудрявая, совсем охренела?! — такой профессиональной прокуренности в голосе позавидовал бы сам Джигурда. — Давно зубы не прореживали и не реставрировали фасад?! Так я быстро восполню пробел и удовлетворю твои мазохистские потребности!

Вот и познакомились с сестричкой. На меня смотрит такая же блёклость, как и я, только чуть потолще и постарше. Злость так искажает её рожу, что мне мерещатся раздвоенный язык и подрагивающие змеи вместо волос.

А чтобы она точно приняла мои слова в свой адрес, вытягиваю руку, тыча в неё указательным пальцем. И вот тут выражения лиц всех присутствующих, включая меня, вытягиваются в недоумённую и растерянную маску. По предплечью начинают подпрыгивать язычки пламени, а с ладоней срываются яркие искры. Они падают на каменный пол в нескольких сантиметрах от замшевых туфель сестрицы и угрожающе шипят, выдавая негодование серыми струйками дыма.

— Это что-то новенькое, — ошарашенно выплёвываю, поднося ладонь к глазам и рассматривая зажигалку. Растопыриваю веером пальцы, кручу из стороны в сторону ладонью и любуюсь каким-то потусторонним свечением. Подсознательно чувствую адову температуру горения, но в реале ощущаю лишь ласковое тепло и что-то пушистое в груди.

— Зачем вы её родили, папенька? — первая приходит в себя Аделия, жалобно всхлипывая и прячась за спину отца. — Она отняла у меня всё. Перспективный брак, свободу, обеспеченную жизнь во дворце. И дар… дар огня она тоже отобрала. Им должен владеть первенец! Он мой! Верни его мне, дрянь!

Нытьё девки приводит и меня в чувства, выдёргивая из оторопелости и вбрасывая в кипящую злость. Вот не зря я никогда не хотела иметь братика или сестрёнку. Для меня было достаточно пьющего отца и всегда заёбанной подработками матери. Ещё один спиногрыз в семье доканал бы маму окончательно. А так, ушла она спокойно в мир иной на подаренной мной даче, занимаясь цветочками и макраме.

— Забирай, — выбрасываю вперёд руку, и огненный шматок впечатывается в стену, слегка прихватывая рюшу платья старшенькой.

Ро́дный отец тут же спохватывается и огромной лапищей сбивает пламя с верещащей дочери. Ей же он выпихивает доченьку в спальню и угрожающе рявкает:

— Ты сейчас успокоишься и помолчишь, Аделия. И не дай тебе Святой Валис проронить хоть слово об увиденном здесь. Никакого огня не было. Деклан нарушил гостеприимство и был сожжён божьим гневом. Вы всё это время находились в своих спальнях.

— Может вы и наложите всем печать неразглашения, папенька, но что будете делать, когда дознаватели полезут прислуге в головы? — воинственно скалится Аделия.

— Сканирование дозволительно только с согласия хозяина дома, а я не позволю вредить разуму своей семье и слугам, — устало опускается Карлос в кресло и оглаживает взлохмаченную бороду. — Иди, Аделия, в комнату. Потом поговорим.

— Но…

— Иди. Не гневи отца.

До меня доносится шуршание юбок и следом раздражённый хлопок двери. Дышу по квадрату, замечая, как с успокоением затухает пламя. Мне нужно обдумать произошедшее, откалибровать и разложить по полочкам, пошуршать извилинами наедине с собой, но…

— Ларелия, дочка, — зовёт отец, тяжело вздыхая.

Уверена, он лучше меня знает, что случилось с несчастной Ларелией, поэтому без спора захожу в спальню. Сажусь во второе кресло и нервно закидываю ногу на ногу. Вглядываюсь в лицо «папеньки» и буквально слышу, как перекручиваются у него в голове шестерёнки. Звонко, протяжно, изнуряюще.