Книга Как мама меня богатому дракону продала, страница 50 – Александр Шугарт

— Он говорил мне однажды, — медленно произнесла мама, — что южный склон хотят купить не из-за винограда. Я тогда решила, что он опять сердится на покупателей, но… цена была высокая. А он все равно ходил злой несколько дней, запирался в кабинете и все повторял, что “они смотрят не на урожай”.

— Кто “они”? — спросил Рейнар.

— Не знаю, — мама потерла лоб, и мне стало больно от того, как сильно она пытается вспомнить. — Он говорил с кем-то из Совета. Неофициально, кажется, а потом резко перестал вести переговоры. Просто однажды вернулся домой, сжег какие-то черновики в камине и сказал, что южный склон не уйдет никому, пока он жив.

У меня внутри все похолодело. Папа что-то знал, что-то достаточно важное, чтобы сжигать черновики и прекращать разговоры.

— После этого к нему еще приходили? — спросил Миль, и голос у него стал совсем деловым.

— Да. Кажется, один раз. Мужчина в сером плаще, я его почти не видела, только со спины. Они говорили в кабинете, потом муж сказал мне, что если с ним что-то случится, я не должна подписывать ничего, где упоминается южный склон. Я, конечно, спросила, что случится, а он сказал, что ничего, просто мужские глупости.

Я медленно повернулась к Рейнару. Он смотрел на маму нахмуренно и чуть прищуренно.

— Мама, — сказала я осторожно, потому что внутри уже начинало звенеть, — ты это почему раньше не сказала?

— Эви, тогда все было иначе, — вспыхнула она. — У нас были долги, урожай, потом отец заболел так резко, что я вообще перестала понимать, где какие бумаги и кто кому что обещал. Он много говорил странного в последние недели. Я думала, это страх, усталость, болезнь… — мама замолчала и сжала салфетку в руках. — А потом после смерти все начали приходить с долгами, советами, сочувствием и договорами.

Моя злость замолчала, потому что тут правда было сложно поспорить. Розалин Астерен могла подписать не то, вспомнить козла через тридцать лет, но она не была злодейкой этой истории. Она была женщиной, которая потеряла мужа, испугалась за дом и решила, что если улыбается, печет пироги и верит людям, то мир, может быть, не развалится окончательно.

И мне было чудовищно больно, что мир все равно развалился.

— Ваш муж что-нибудь прятал после разговора с человеком в сером плаще? — спросил дракон. — Документы, карты, записи, старые межевые планы? Только не в кабинете.

— Прятал, — сказала мама почти сразу, потом удивилась самой себе. — Да… Он сказал, что важное нужно держать там, где вино не портится.

Управляющий выпрямился.

— В погребе.

— Мы уже были в погребе, — сказала я. — Там нашли копию договора.

— Но не все осмотрели, — возразил он. — Старые бочки, дальняя кладовая, северная ниша…

Миль уже достал маленькую записную книжку, чтобы не упустить ни одного места, где можно отыскать новые бумаги по делу.

— Формулировка “там, где вино не портится” указывает на место хранения с постоянной температурой, — произнес он. — Погреб подходит. Также подходят ледники, подземные камеры, закрытые кладовые с охлаждающими чарами.

Мама оживилась.

— Ледник у нас был, но его разобрали еще при моем свекре. Или не разобрали? Нет, разобрали… Там потом хранили яблоки, но яблоки портились, значит, не то.

— Старый погреб, — сказал управляющий упрямо. — Вино там держалось лучше всего.