Книга Как мама меня богатому дракону продала, страница 48 – Александр Шугарт

— Не каждый магистр Совета, — произнесла я прежде, чем дракон успел ответить, — умеет не повторять оскорбительную формулировку после официального возражения. Но, видимо, мы сегодня все учимся.

Кто-то тихо втянул воздух, зашуршали бумаги, раздался деликатный кашель. А Роут наконец поднял взгляд от моего запястья к лицу.

— В деле семьи Астерен уже были прецеденты нестабильного родового определения, — сказал он мягко. — Насколько я помню, около тридцати лет назад в вашем хозяйстве произошел сходный казус с передачей живого имущества. Совет тогда признал сбой неумышленным.

Дракон медленно повернул голову к Роуту.

— Любопытная осведомленность, магистр, — сказал он. — Особенно если учесть, что дело Лоренца Вайра отсутствует в общем архиве.

— Старые дела оставляют следы в памяти, лорд Валльгард, — лениво проговорил магистр.

— Особенно у тех, кто присутствовал при их разборе? Или у тех, кто позже интересовался, как именно сработала формулировка о “самом ценном из живого имущества”.

Женщина с цепью резко посмотрела на Роута. Один из седых магистров зашевелился, полный начал листать бумаги. А я подумала о молодом помощнике из маминой истории, который прятал пальцы под манжетами.

— Я был младшим писцом при нескольких выездных комиссиях, — сказал он. — Сорок лет службы дают человеку много воспоминаний, лорд Валльгард. Не стоит превращать все в обвинение.

— Не стоит превращать отсутствие документов в случайность, — ответил Рейнар, и уже я не вмешивалась. — Перед Советом представлены доказательства подмены исходной формулировки договора Розалин Астерен, след магического копирования на первоначальном документе, сведения о попытке перепродажи долга неизвестному покупателю, а также подтверждение изъятия старого дела Лоренца Вайра из архивов. В том деле, как мы теперь знаем, использовалась сходная конструкция передачи живого лица как имущества. Если Совет намерен рассматривать Эвелину Астерен как объект, ему придется сначала объяснить, почему за тридцать лет уже второе живое лицо в истории этой семьи оказывается “ошибкой” древнего права.

Печать на запястье вдруг потеплела, будто под кожей отозвалось что-то живое. Роут снова посмотрел туда, и мы оба с Рейнаром это увидели.

— Совет удаляется на совещание, — постановила женщина.

И нам пришлось ждать почти час в боковой комнате с Милем и двумя молчаливыми стражами. Я ходила от стены к стене, Рейнар стоял у окна, о чем-то думая.

Когда нас снова позвали в зал, решение уже было написано. Женщина с серебряной цепью зачитала его ровным голосом: слушание отложить до получения дополнительных архивных подтверждений, статус договора оставить временно действующим, любые действия с имуществом винодельни приостановить.

— Следующее слушание будет назначено после проверки представленных материалов, — закончила она и ударила маленьким молотком по столу.

Я вышла из зала с ощущением, как будто перетаскать миллион бочек на плечах. И с четким ощущением, что Роуту что-то нужно от печати.

После Совета договоров я хотела только одного: вернуться в комнату, снять платье, лечь лицом в подушку и ни-че-го не слышать про договоры. И, разумеется, именно в этот день мама решила устроить ужин.

Необычный ужин, нет. Розалин Астерен объявила, что всем нам нужно “сесть за один стол, спокойно поесть и подумать о хорошем”.