Книга Кухарка на задании, страница 57 – Инна Комарова

Пракшин ответил ей:

— Благодарю вас за помощь. И уж простите меня, что из-за такой ерунды отвлекаю вас от дел и домашних забот.

— Осип Данилович, не беспокойтесь понапрасну. Вы меня не отвлекаете. Всё в порядке.

Через несколько минут в кухню пожаловал немолодой, крупного телосложения мужчина, с обветренной кожей на лице и жилистыми руками. Он был очень просто одет: рубаха-косоворотка навыпуск с длинными рукавами, но небрежно закатанными до локтя и на нём мешковато висели широкие штаны. На талии рубаха подпоясывалась шёлковым шнуровым поясом. Одежда плотника не производила впечатления безупречной чистоты и аккуратности. Бросалось в глаза, что работник занимался нелёгким делом, напряжённо трудился и сильно пропотел: пятна пота просочились на рубахе со стороны спины и частично на груди.

— Доброго здоровья, господа! Звали, барыня? – немногословность работника о многом говорила сыщику.

— Да. Егор, звала. Скажи мне, у нас на хозяйстве лопата есть?

— Имеется, конечно. Почему спрашиваете, Евгения Кирилловна?

— Выдай её на время нашему гостью.

— Слушаюсь, барыня, – плотник перевёл взгляд на Пракшина. – Господин хороший, пройдёмте со мной, все инструменты хранятся в мастерской.

— Благодарю, следую за вами, – ответил сыщик. – Полина подожди меня здесь.

— Хорошо, крёстный.

Через несколько минут Пракшин вернулся в дом с лопатой.

— Собирайся, поедем.

— Я быстро.

* * *

Вот это находка!

Самое удивительное, что тот самый сквер, упомянутый в послании студентом Бессоновым, на самом деле находился вблизи от Александрийского театра. По всей вероятности, архитектором так и задумывалось: возвести храм искусства и муз, а рядом с ним –уютный скверик для отдыха горожан и свиданий влюблённых. Здесь завсегдатаи и любители Александрийского театра могли бы присесть на скамью после спектакля и обменяться впечатлениями. А юные влюблённые встретиться и прогуляться в тиши высоких деревьев и многочисленных кустарников.

Вы знаете, случалось и такое именно в этом сквере. Доводилось приметить на скамье грустную барышню с опущенной головой. Она украдкой подносила платок к глазам, чтобы промокнуть слезы. А рядом кавалер, надзирателем стоявший над ней и отчитывающий её, громогласно произнося долгие и нудные нотации. Но такое бывало гораздо реже, ибо эта сторона жизни юных и неопытных мечтательниц Петербурга того времени была недоступна окружающим. Поэтому оставалась извечной загадкой и непостижимой тайной, скрываемой под плотной вуалью для посторонних глаз, назойливых и словоохотливых сплетниц. Юные барышни тщательно прятали свои сердечные переживания от взора обычных любопытствующих граждан, а за завесой будничной кипящей жизни столичного города достичь этого было гораздо проще.

Сыщик со всей скрупулёзностью обследовал сквер. Однако только первая скамья вблизи входа привлекла его пристальное внимание. Он со всей тщательностью прощупал верх скамьи и на её спинке нашёл зарубки. Осип Данилович нагнулся и, приложив большую лупу, впился немигающим взглядом в текст.

— Гляди, крестница, что кавалер выстругал ножом:

«Милая моя Сонюшка, то, что вы ищите, лежит глубоко в земле под левым краем скамьи».

— Видишь, Полина, вот и первая подсказка стала доступна нам. Ай да студент… ай да Бессонов. И не пришлось детально обследовать все деревья, скамейки сквера и что под ними. Какой молодец! Если