Книга Кухарка на задании, страница 114 – Инна Комарова

Спрашивайте у него! – Закричал задержанный.

— И вы считаете, что это может послужить основанием для лишения жизни ни в чём не повинных девушек?! – Пракшин от негодования вскочил со стула, бросил на стол ручку и заходил по кабинету, судорожно за спиной сжимая кисти рук. Он очень нервничал и негодовал. В душе Осипа Даниловича поднялось яростное возмущение. Поскольку он находился при исполнении, вынужден был сдерживать себя. Но тяжелое дыхание всё же вырывалось наружу. А мысли, словно загнанные птицы, крыльями бились в голове:

«Вы не люди, вы – варвары, звери!».

Задержанный на расстоянии почувствовал состояние Пракшина и решил, что ему лучше не продолжать.

— Я вам всё сказал. Больше ничего не знаю. Отпустите меня.

Я устал.

— Мне и самому больше не хочется видеть вас. Удовольствием такое общение назвать трудно. Не правда ли? Только потому, что я на работе, вынужден терпеть ваше общество. Предупреждаю: в лучшем случае вам грозит пожизненное заключение. Имейте в виду, оттуда не возвращаются. Это Север. В худшем случае – смертная казнь. И никакой защитник ни вам, ни вашему отцу не поможет. Три убийства… непостижимо!

После вердикта Пракшина Винкльдорский-младший пристально посмотрел на сыщика, но не проронил больше ни слова.

— Уведите задержанного! – скомандовал Пракшин.

— Слушаюсь, господин сыщик, – ответил служивый, подошёл к молодому человеку и сказал:

— Руки вперёд! – тот протянул ему кисти, на запястье которых мгновенно защёлкнулись наручники. – На выход!

Преступник с опущенной головой покинул кабинет Пракшина.

— Ну, разве ж это люди? Изверги! – Осип Данилович никак не мог успокоиться.

Вернулся служивый.

— Господин сыщик, там старший задержанный хочет попросить вас о чём-то.

— Я его сегодня допрашивал. Он забыл сказать мне что-то важное?

— Простите, не ведаю.

— У меня много работы. Завтра я проведу очную ставку обвиняемого со свидетелями. Там и скажет, что хотел.

— Так и передать?

— Да.

* * *

Просветление запоздало

Пракшин не забыл о просьбе одного из задержанных и с самого утра следующего дня дал распоряжение служивому привести к нему Винкльдорского-старшего.

Как только его завели в кабинет, сыщик сразу же обратил внимание на изменения во внешности барона. Щёки впали, под глазами пролегли чёрные круги, острые углы скул выпирали наружу. Воспалённые от бессонницы глаза были изрешечены красными прожилками. На фоне очень бледного лица рот был плотно сжат, причём так, словно задержанный боялся, что все его переживания, душевные метания и боль за время нахождения за решёткой, вырвутся наружу с диким воплем. Он с трудом себя сдерживал. А бегающий взгляд указывал на то, что выводы Пракшина имели почву под собой.

— Задержанный присаживайтесь.

Осип Данилович посмотрел на служивого.

— Снимите с подозреваемого наручники, пока я буду допрашивать его.

— Слушаюсь, господин сыщик.

— Вы свободны. Подождите за дверью. Я позову вас.

Служивый вышел.

— Итак, господин Винкльдорский, изложите вкратце, о чём вы хотели поговорить со мной? Предупреждаю, времени у меня в обрез. Постарайтесь изложить чётко и быстро.

— Прошу смертной казни, – заявил задержанный.

— Что?! Вы о чём?

— Я не смогу жить, если с моим сыном что-то случится.

— Мне кажется, вы опоздали. Уже случилось и именно по вашей вине. Факт налицо.