Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 58 – Аурика Рейн

— Скажите, что вы видите, лорд Драстар, – говорю я тихо, сама не зная, зачем рискую. – Когда так на меня смотрите. Скажите вслух.

Рука его дрожит на рукояти. Один удар сердца, другой. Он открывает рот.

И закрывает.

— Ничего, – говорит он наконец, и это слово стоит ему всего лица. – Ошибку. Тень. Забудьте.

Он отступает, опускает клинок. Он только что подошёл к самому краю чего-то и отшатнулся, и я не понимаю почему. Я думаю: он не уверен. Я ошибаюсь.

— Какое прилежание с самого утра.

В арке двора стоит Велиса, и за её спокойствием я слышу остро наточенное железо.

— Государь, отец прибыл в столицу нынче ночью. Канцлер желает видеть вас до полудня. – Она переводит взгляд на меня, и голос её делается ласковым. – А вас, госпожа Вайрон, я искала по доброму делу. Вчера вы произвели большое впечатление. И не только на двор.

Каэн замирает.

— Я предложу Совету, – продолжает Велиса, – рассмотреть вашу совместимость с лордом ан-Севрином. Две сильные крови, два угасающих имени, прекрасная пара для возрождения клана. Север был бы рад такой госпоже. И двор был бы рад увидеть вас наконец пристроенной. Подальше от чужих домов.

Я смотрю на Каэна. Он не говорит ни слова. Лицо снова заперто, ровно, безупречно. Но рука его на рукояти учебного клинка побелела в костяшках, и я вижу, чего стоит ему это молчание. Возразить он не может. Не имеет права. Он сам это право отдал на том алтаре.

— Прекрасная мысль, – говорит он наконец, ровным мёртвым голосом. – Совет рассмотрит.

И уходит со двора, не оглянувшись, и каждый его шаг ровен, как удар молота по наковальне.

Я остаюсь между остывающим утром и улыбкой Велисы, сжимая в кулаке серебряного сокола Эрика. Сеть затягивается со всех сторон разом: Орвид в столице, Велиса хочет выдать меня на север, Каэн смотрит так, будто вот-вот назовёт по имени, а под Виран-холдом четыре века лежит что-то, переписанное чужой рукой. Я не знаю, какая из нитей затянется первой. Но застёжка тёплая в кулаке, и я повторяю про себя слова Тордана: ты не одна.

В вечер большого бала имперский зал не узнать. Тысячи свечей горят в хрустальных ярусах под потолком, и свет их дробится в высоких зеркалах вдоль стен, так что зал кажется вдвое, втрое больше, бесконечным и золотым. Пол натёрт до зеркального блеска. Воздух густой, тёплый, нагретый телами и пламенем, и в нём плавает всё разом: тяжёлые духи, воск, пролитое вино, дыхание оранжерейных роз, выставленных в кадках вдоль колонн посреди зимы. Оркестр на возвышении ведёт медленный круг, звук стелется поверх голосов, поверх шелеста шёлка и звона хрусталя, и у меня, привыкшей к тишине гор и келий, поначалу кружится от всего этого голова.

Платье на мне цвета зимнего неба перед рассветом, бледно-голубое с серебром по подолу. Мира выбирала его сама, перебрав половину дворцовой швейной, и шептала, что в нём я буду как иней на чёрной ветке, который все хотят и никто не смеет тронуть. Правое запястье я спрятала под длинной перчаткой до локтя: метку нынче нельзя показывать никому, а горит она с той минуты, как я переступила порог зала.

Потому что он здесь.

Я нахожу его сразу, без поисков, как находят источник тепла в холодной комнате. Каэн стоит у дальней стены в чёрном с серебром, и двор кружит вокруг него, ловя взгляд, слово, кивок. Метка тянет меня к нему через весь золотой зал, и я заставляю себя смотреть в другую сторону.