Книга Отвергнутая истинная Высшего дракона, страница 28 – Аурика Рейн

Я не понимаю, откуда мне это известно, но какая-то невидимая рука ведёт меня дальше.

Силен останавливается на краю поляны. Втыкает посох в землю. И опускается на колено, медленно, с тихим стоном старых костей. Голова склонена. Старик в сером плаще, с белой бородой, на коленях посреди ночного леса под луной. Я смотрю на него и не могу выдавить из себя ни слова.

Он ждал всё это время.

Я ступаю на поляну, иду к центральному камню и кладу шкатулку.

Луна стоит над поляной. Серебро льётся сверху, я чувствую его на коже, как воду, как пыль из моего сна. Зубы стучат. Дыхание короткое, рваное.

Я открываю шкатулку.

Внутри, на бархате цвета запёкшейся крови, лежит флакон. Маленький, тонкого стекла, с серебряным горлышком на цепочке. Внутри тёмная капля размером с ноготь, неподвижная, словно застывшая смола. Под флаконом сложенная вчетверо записка.

Я разворачиваю.

Почерк матери, тот же, что в дневнике. Три строки.

"Раздави на ладони. Скажи имя, которое рвётся из глубины души. А затем лети."

Я беру флакон. Он лёгкий, ничтожный, кажется, дунешь и улетит. Сжимаю в кулаке.

Стекло хрустит. Негромко, как ореховая скорлупа. Острые осколки вонзаются в кожу, и я чувствую боль, но она такая тонкая, далёкая, словно это происходит с кем-то другим. Кровь матери, тёмная, густая, выползает из-под моих пальцев. И моя кровь, светлее, горячее, спешит ей навстречу.

Они встречаются на ладони. Сливаются.

Я смотрю, как две крови становятся одной. И где-то внутри меня, чуть ниже груди, что-то открывает глаза.

Имя.

Я хочу сказать "Альса Вайрон". Я готовила его весь вечер, шептала про себя, складывала на языке, как монету. Но из меня вырывается другое.

Имя, которое я назвала, бьётся внутри, как второе сердце.

Каэн.

Моё тело меняется, появляются крылья и могучие лапы, которые позволяют подняться в воздух и сделать большой круг над лесом. Наконец, поворачиваю голову на юг. Туда, где Аравонн. Туда, где должен быть он.

Из меня вырывается рёв.

Длинный, протяжный, низкий, на ноте, которой нет в человеческом голосе. Он уходит на юг, через горы, через равнины, через триста вёрст ночного воздуха.

И возвращается ко мне пустой.

Ни ответа, ни отзвука, ни шёпота через метку. Только мой собственный голос, отражённый от далёкой скалы, угасающий в темноте.

Я зову ещё раз. Тише. На пробу.

Тишина.

Я зову в третий раз. Совсем коротко, без рёва, одной мыслью, одним толчком метки в его сторону.

Тишина.

Под моей чешуёй что-то сжимается. Я понимаю с холодной ясностью, какой бывает только у зверя: он услышал. И отвернулся.

Где-то там, далеко на юге, человек, чьё имя я произнесла, выбрал не слышать. Закрыл метку, заглушил нашу тонкую, ещё живую связь. Сделал так, чтобы мой голос утонул в пустоте.

Я звала, но никто так и не откликнулся.

Я опускаю голову. Холодный воздух обжигает грудь, и серебряное дыхание выходит из меня само, без зова, длинной полосой, заливающей вершины Серого хребта изморозью. Луна стоит над хребтом, ровная, спокойная, безразличная.

Я разворачиваюсь. Лечу обратно к поляне и опускаюсь на влажную, мягкую землю уже свнова в образе девушки.

Казалось, я только что обрела того, кто никогда от меня не отвернётся.

Но на душе была пустота.

* * *

Малый Совет собирается в Янтарном зале.

Стены забраны янтарными панелями старой имперской работы, и солнце через них падает на пол медными пятнами, словно расплавленный мёд. Стол длинный, овальный, из чёрного дерева. Восемь кресел, восемь Высших. На дальнем торце резной герб империи, золотой двуглавый дракон, держащий весы в когтях. Канцлер Орвид Виран сидит под этим гербом, как под собственным портретом.