Книга Задира в академии космодесанта, страница 30 – Вера Ланс

Но гравимобиль мягко приземляется у массивного, величественного здания из тёмного камня и стекла. Я читаю вывеску и замираю: «Центральный Архив Капио». Самая крупная библиотека и хранилище данных на планете.

— Свидание… в библиотеке? — не веря своим глазам, выдыхаю я.

Джаред выходит, обходит гравимобиль и открывает мне дверь.

— А что, есть возражения? — спрашивает он, и в его голосе слышится лёгкая, непривычная неуверенность.

— Это просто… неожиданно, — говорю я, выбираясь наружу. — Я думала, будет что-то… громкое.

— Здесь не громко, — он пожимает плечами, проводя меня к огромным вращающимся дверям. — И, что немаловажно, я тут даже поприставать к тебе особо не смогу. Тишина, покой, правила.

Я бросаю на него взгляд.

— Ну, если так… то возражений нет, Вальтерра.

Внутри меня что-то странно ёкает. Это не похоже на него. Это не попытка произвести впечатление или затащить куда-то в тёмный угол, чтобы облапать, поцеловать или реализоваться свои влажные фантазии. Это… другое.

Внутри царит торжественная, почти священная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом систем вентиляции и шелестом страниц. Высокие потолки теряются в полумраке, бесконечные стеллажи уходят вдаль. Он ведёт меня куда-то вглубь, в старый, «бумажный» сектор, где пахнет пылью, временем и чернилами.

Наконец мы останавливаемся у ряда стеллажей с табличкой «История науки. Теоретическая физика и гиперпространственные исследования». Джаред проводит пальцем по корешкам старых, потёртых фолиантов и журналов.

— Вот, — говорит он тихо, указывая на несколько имён на табличках. «Вальтерра, А. К.», «Вальтерра, Э. Р.», «Вальтерра-Шторм, Л.». — Мои прадед, бабка и тётя. Все они тут. Писали это.

Я смотрю на него, широко раскрыв глаза. На его лицо. На нём нет ни тени привычной насмешки. Он выглядит… почти серьёзным.

— У меня вся линия — учёные, — продолжает он, не глядя на меня, а изучая корешки книг. — Сумасшедшие гении, которые предпочли лаборатории славе на военной службе. Я — чёрная овца. Первый за несколько поколений, кто пошёл в десантники, а не в академики.

Он делает паузу и наконец поворачивается ко мне.

— Просто… чтобы ты не думала, что я совсем уж безмозглая, потерянная личность. Что я только и могу, что ухмыляться и всё ломать.

В его словах, в этом жесте — показать мне это — есть что-то такое искреннее, такое обнажённое, что у меня перехватывает дыхание. Это не игра. Это ключ, который он никому не даёт.

Я не думаю. Просто действую.

Моя рука сама поднимается, и я провожу кончиками пальцев по его щеке, по резкой линии скулы. Его кожа тёплая, чуть шероховатая от вечерней щетины. Он замирает под моим прикосновением, его глаза темнеют.

— Ты думал, что я считаю тебя недалёким? — спрашиваю я так же тихо, и мой голос звучит неожиданно мягко в этой библиотечной тишине.

Он смотрит на меня, и в его взгляде бушует ураган — удивление, надежда, та самая голодная нежность, которую он прячет за сарказмом.

— А разве нет? — отвечает шёпотом.

Я встаю на цыпочки, притягиваю его за воротник куртки к себе и целую. Медленно. Вдумчиво. Совсем не так, как мы целовались раньше. И мне чертовски нравится этот нежный, сладкий поцелуй.

Когда я отрываюсь, он тяжело дышит, его руки вжимаются в мою талию.

— Вот чёрт, Вика, — хрипло шепчет он, прижимая лоб к моему. — Ты всегда так… неожиданна. Никогда не знаю, что ты выкинешь в следующий момент.