Книга Задира в академии космодесанта, страница 15 – Вера Ланс

— Потому что ты не бежишь ко мне с визгом, — его голос становится низким, почти рычащим. — Потому что ты смотришь на меня так, будто хочешь одновременно придушить и прижать к себе. Потому что когда ты рядом, всё остальное просто… перестаёт существовать. А это, на минуточку, чертовски раздражает.

Я замираю, поражённая его словами. Это как-то… слишком откровенно. Слишком. Будто бы даже… честно. Я действительно его так привлекаю, что стала будто… его наваждением? Одержимостью? Да нет, бред какой-то.

— Ты… тебе просто нравится, что я сопротивляюсь, — слабо пытаюсь я парировать. — Это игра для тебя. Как только я сдамся, ты потеряешь ко мне интерес и побежишь к следующей, которая будет тебя ненавидеть.

Он медленно качает головой.

— Ты не понимаешь. Мне ты нужна. Не игра. Не сопротивление. Ты.

— Но почему⁈ — вырывается у меня, и в голосе слышится отчаяние и усталость, которые не получается спрятать. — Ты же можешь получить любую! Зачем устраивать этот цирк со мной? Я же говорю, что ты мне не нравишься!

Он вдруг усмехается, но в этой усмешке проскальзывает что-то горькое. Внутри всё сжимается. Ну кого я обманываю? Прямо вот совсем не нравится, да? Почему же тогда в голове засел этот чёртов Вальтерра?

Только и думаю о нём днями и ночами.

— А вот это, милая моя дикарка, — самая большая ложь из всех, что ты сегодня сказала. И мы оба это знаем.

Он выдерживает паузу, заставляя моё тело броситься в жар, а после похолодеть. Мои температурные режимы сейчас в шок приходят. Вот как он действует на меня.

— И знаешь что? — продолжает он. — Даже если я тебе и правда не нравлюсь… Но ты мне — очень. Поэтому… я уже не могу остановиться. А тебе… придётся тебе пересмотреть свои взгляды. Я могу быть очень настойчивым.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами. Слов нет. «Настойчивым». Это я уже успела прочувствовать на себе. Я просто как зверёк, загнанный в ловушку. От него реально никуда не деться.

Джаред ещё приближает ко мне своё лицо, его нос почти касается моего.

— Так что давай без глупостей. Сегодня. В семь. У выхода. Это не просьба.

Последние остатки сопротивления во мне ломаются, сменившись чем-то горячим и безрассудным. Я вскидываю на него глаза и облизываю пересохшие от волнения губы.

Его взгляд мгновенно опускается ниже. Вижу, как дёргается его кадык, когда он тяжело сглатывает.

— А если я скажу, что ты мне нравишься? — шепчу я, сама не веря, что произношу это вслух. — Что тогда? Игра закончится?

Его глаза вспыхивают.

— Тогда она только начнётся, — хрипло произносит он.

И его губы резко накрывают мои.

Это не тот солёный, отчаянный поцелуй в челноке. Это что-то иное. Глубокое, неистовое, лишённое всякой игры. Его руки отпускают спинку лавки и впиваются в мои бока, прижимая меня к себе так сильно, что я чувствую всё. Включая… его возбуждение.

И надо бы остановиться, но мои руки сами собой вместо того, чтобы оттолкнуть, обвивают его шею, пальцы вцепляются в его волосы.

Я отвечаю ему с той же яростью, с той же голодной отдачей. Все барьеры, все страхи, всё разумное — всё это горит в этом безумное мгновении. Мы дышим друг другом, боремся за главенство в поцелуе, и это ослепительно.

Задняя ножка лавки неожиданно с треском ломается. Мы падает на пол, на мягкий ковёр из какого-то влажного мха, но он не отпускает меня ни на секунду. Он перекатывается, оказавшись сверху, пригвоздив меня к земле тяжестью своего тела, и поцелуй лишь становится глубже, отчаяннее.