Книга Дайв, страница 12 – Александр Науменко

Самая крупная, та, трёхметровая, что проплывала вдоль потолка, развернулась с немыслимой для своего размера скоростью и бросилась на Аню. Я успел увидеть, как раскрылась пасть, белая, усаженная зубами, и из горла выстрелили глоточные челюсти, длинные, сегментированные, слепо ищущие. Жена дёрнулась в сторону. Челюсти сомкнулись на её компенсаторе плавучести, на лямке, на клапане поддува.

Хруст. Я слышал этот звук сквозь воду. Хруст прокусываемой ткани, рвущегося неопрена, лопающегося пластика. Мурена мотнула головой, как собака, терзающая тряпку, и глоточные челюсти вонзились в компенсатор, пробивая воздушную камеру. Воздух хлынул из разрыва потоком пузырей. Аня закричала, крик вошёл в регулятор и вышел бульканьем, бессмысленным, животным звуком.

Она дёрнулась. Мурена рванула. Лямка компенсатора лопнула, оторвался клапан поддува, а вместе с ним ушёл и кусок неопрена с плеча. Мурена, получившая добычу, метнулась прочь, волоча в пасти лоскут чёрной ткани и белый обломок пластикового клапана. Глоточные челюсти втянулись обратно в горло, заталкивая трофей глубже.

До Аниного тела зубы не добрались. Чудом, чистым слепым везением. Неопрен и ткань компенсатора приняли удар на себя.

Но компенсатор перестал существовать как устройство. Воздушная камера разорвана, клапан поддува оторван, лямки висели лохмотьями. Поддувать компенсатор, чтобы регулировать плавучесть, стало невозможно.

Аня бессознательно замахала руками. Это самое опасное, что может сделать дайвер в стрессе. Каждое движение поднимало ил, каждый взмах руки создавал вибрации, привлекавшие тварей. Видимость рухнула до нуля. Клубы мути заволокли фонарь, и мир превратился в жёлтое непроглядное месиво, в котором мелькали белые тела, щёлкали челюсти, и глухие удары хвостов по бетону разносились, как барабанный бой.

Я схватил Аню за руку. Сжал до боли, я знал, что она почувствует даже через перчатку, потому что я вложил в это сжатие всё, что не мог сказать словами под водой: «Стой. Замри. Я здесь. Прекрати».

Она замерла. Правой рукой, не отпуская жену, я нащупал на карабине ружьё. Отщёлкнул. Перехватил. «Мастер» лёг в руку привычным весом.

Белое тело метнулось из мути справа. Я не целился, а просто развернул ствол в направлении движения и нажал спуск. Отдача толкнула в запястье. Слип ушёл в темноту, линь разматывался с тихим свистом, и через секунду я ощутил рывок. Попал. Мурена дёрнулась, линь натянулся, тварь забилась, и из мути хлынуло чёрное облако. Кровь. Густая, тёмная, нечеловеческая.

Вторая мурена атаковала слева. Я увидел её в последний момент. Белый силуэт, бросок, раскрытая пасть. Уйти в сторону со спаркой за спиной я не успевал. Поэтому, перехватил ружьё за ствол, я ударил прикладом. Удар пришёлся по голове, ниже, по жаберным щелям. Тварь отшатнулась, крутанулась на месте и метнулась прочь.

Третья повисла на моём баллоне. Я услышал скрежет зубов по стали, и вибрация прошла через раму спарки, через компенсатор, через всё тело. Зубы скользили по алюминию, не находя опоры, и через несколько секунд тварь отцепилась. Но эти секунды я чувствовал её вес на спине, живой, конвульсивно дёргающийся вес, и глоточные челюсти скребли по шлангу регулятора, пытаясь прокусить резину.

Кровь раненой мурены сделала своё дело. Твари, почуяв кровь сородича, впали в то, что я могу описать только словом «ярость». Они бросались на источник крови, на раненую, на мёртвую, рвали её, мотали головами, и зал наполнился дёрганным мельканием белых тел, чёрными клубами крови и хрустом.