Книга Опрокинутый в жизнь, страница 81 – Алексей Небоходов

От недавних событий в городе нервы у всех были на пределе. Две женщины задушены — Зина из аптеки и Ольга из их компании. Обеих нашли со следами удушения и сексуального насилия. И никаких зацепок, никаких подозреваемых — только взгляды исподтишка при встречах на улице и шёпот за спиной: «А вдруг это он?», «А вдруг она что-то знает?»

Последний мяч лёг в корзину. В другие дни Маша ещё потренировала бы подачу, но сегодня хотелось поскорее уйти. Беспокойство не отпускало — корт, раньше бывший местом уединения, сделался открытой площадкой, где каждый её шаг изучал чужой, недобрый взгляд откуда-то из-за деревьев.

Вспомнились слова Протасова на последнем собрании жителей: «Будьте бдительны. Не ходите в одиночку. Особенно женщины». Тогда она фыркнула — всю жизнь полагалась на физическую силу и быстроту реакции. Если кто и мог постоять за себя в их городе, так это она. А теперь, на пустом корте под палящим солнцем, она впервые почувствовала себя уязвимой, и это ощущение ей совсем не понравилось.

Маша подхватила сумку с ракетками и направилась к выходу. Металлическая калитка скрипнула, когда она её открыла, — звук, в обычный день просто раздражающий, сегодня прозвучал предупреждением, долгим и ржавым.

На выходе с корта она снова обернулась и окинула взглядом пустое пространство, которое почему-то уже не казалось пустым. И в этот момент, на грани зрения, там, где деревья смыкались плотной стеной, она увидела движение. Не животное — слишком большое. Не ветер — слишком целенаправленное. Человеческая фигура скользнула между стволами и замерла, как только её заметили.

Маша застыла, вглядываясь в пространство между деревьями. Пусто — только игра света и тени, только колышущиеся ветви. Показалось? Отголосок вчерашнего испуга в лесу?

Но внутренний голос, годами помогавший выигрывать на корте, чувствовать намерения соперника раньше, чем тот сделает движение, подсказывал: кто-то смотрит. Кто-то стоит между стволов и смотрит. И это не дачник, забредший за грибами.

Маша захлопнула калитку и быстрым шагом пошла к дороге, ведущей в город. Идти было минут пятнадцать, но в этот раз она прошла весь путь за десять, не сбавляя темпа. Мышцы, разогретые игрой, работали на автомате и уносили её прочь от опасности, которая, может, и существовала только в её голове.

Но где-то глубоко внутри Маша знала: опасность настоящая. И то, что случилось с Зиной и Ольгой, может случиться с любой другой. Даже с ней — сильной, быстрой, всегда уверенной в себе, чьё тело было её гордостью и её защитой. Против удавки, сжимающейся на горле в темноте, не помогут ни спортивный разряд, ни реакция, ни десять лет подач с задней линии.

А в просветах между соснами фигура наблюдателя отступила и пропала. Только примятая трава да сломанная ветка остались там, где кто-то стоял и смотрел на её разгорячённое игрой тело под жарким летним солнцем.

Раздевалка встретила Машу запахом хлорки и сырости — застарелым, кислым, какой бывает только в общественных душевых маленьких городов, где вентиляцию не чинят с восьмидесятых. Тусклый свет сочился сквозь мутные окна под самым потолком, одна из трёх люминесцентных ламп мигала с раздражающей настойчивостью — тик-тик, пауза, тик. Вторая перегорела совсем, и половина помещения тонула в полутьме. Маша этого не замечала — после яркого солнца глаза ещё не привыкли к сумраку, а здесь она двигалась по памяти, знала наизусть каждый шкафчик, каждую скамейку, каждую плитку на полу.